— Я могу быть для тебя любым, — от шепота, струящегося по коже, низ живота начинает ныть сильнее. — Если любишь нежность — я буду для тебя нежным. Любишь грубее… — скальп обжигает горячая вспышка, потому что Савва резко дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Я буду трахать как тебя так, что ты будешь кричать.
Охрипший голос касается моего уха:
— Просто скажи мне, как ты хочешь.
Я облизываю пересохшие губы и честно отвечаю:
— Хочу знать, как хочешь меня ты.
Тяжесть в волосах исчезает — ей на смену приходит касания его рта: на мочке, на скуле, на ключице. Давление на животе и короткий рывок — Савва ставит меня на колени.
Поцелуи на позвоночнике, много поцелуев, затяжных и неторопливых. Его пальцы мягко гладят мою грудь, порхают по соскам, заставляя меня тихо охать. Я словно музыкальный инструмент в его руках — никогда не знаю, какой следующий звук Савва из меня вытянет.
Он целует мой крестец, надавливает на внутреннюю поверхность бедер, заставляя меня расставить ноги.
— Что ты делаешь? — ошарашенно шепчу я, когда чувствую его дыхание на ягодицах.
— Беру тебя так, как хочу.
От влажного скольжения по чувствительной плоти я дергаюсь и непроизвольно впиваюсь пальцами в одеяло. Господи, я даже в душ не сходила. Ему, что, все равно? Одно дело секс, но так…
— Я же просил тебя не думать, — вибрирует внутри меня.
Кровь густо приливает к щекам, а в ушах стоит сумасшедший грохот — он проникает в меня языком. Я не слишком люблю оральный секс, потому что мой прошлый опыт был незапоминающимся и местами почти отталкивающим, но то, что происходит сейчас... Савва снова творит волшебство с моим телом, делая все так бесстыдно и медленно, что шок и смущение отступают, любая мысль улетучивается и остается лишь голодное, не знающее смущения желание. Я больше не контролирую свое зрение, которое то появляется, то исчезает; не чувствую свое дыхание, превратившееся в нескончаемое всхлипывание, не управляю своей речью, предательски роняющую его имя. Мое тело откликается на каждое движение его рта: натягивается, раскрывается, бурлит и дрожит.
— Вот здесь… сейчас… да… — хриплю я, обезумев в ожидании скорой развязки. На глазах выступают слезы, потому что он делает все идеально: ласкает меня именно там, и именно в том ритме, в каком мне нужно.
Свет гаснет и проваливаюсь в бездну, где все, что меня окружало уже не имеет значения. Есть только мое эгоистичное наслаждение, раскроившее меня на множественные разноцветные вспышки.
— Вот ты настоящая, — долетает сквозь неоновые круги, окольцевавшие мое сознание, голос Саввы.
Я открываю глаза. Пальцы все еще сжимают покрывало, между ног до неприличия мокро, тело колотит мелкой дрожью. Я в сознании. Не сошла с ума и не свихнулась. «Наш секс будет несравнимо лучше, — эхом доносится из закоулков памяти. — Ты в этом обязательно убедишься»
Горячие ладони ложатся мне на бедра, и в следующую секунду Савва входит в меня. Глаза распахиваются, а с губ слетает вскрик — он внутри меня настолько глубоко, насколько возможно.
— И так я хочу тебя тоже. — С влажным звуком его член выходит из меня, чтобы вновь вонзиться до упора. От нежной неторопливости не осталось и следа — сейчас Савва наверстывает упущенное.
Ягодицу обжигает короткий сильный шлепок.
— Быть под тобой и сверху, и много чего еще… Ты все мне разрешишь.
Его рука снова натягивает мои волосы, губы впиваются в скулу. Савва остается верным своим словам: трахает меня так, что я кричу.
— Через два часа мне нужно ехать на работу. — Дыхание по-прежнему сбито нашим последним сексом, и мне приходится предпринимать усилия, чтобы голос звучал ровно. Не помогает и то, что моя голова лежит на руке Саввы и я насквозь пропитана его запахом, ставшим в спальне абсолютно доминирующим.
Мы занимались сексом всю ночь с небольшими перерывами на сон, когда мне удавалось провалиться в незабытье после очередного оргазма. Это эффект молодости или же таков сам Савва? Я не знаю. Знаю только, что такой ночи у меня не было ни с одним из моих мужчин ни на одном этапе отношений. Это совершенное безумие, где потеряло значение все, что представлялось мне обязательным: гигиена, количество часов, оставшиеся до начала рабочего дня, то, как от меня пахнет и как я выгляжу.
Губы опухли, между ног ноет, волосы превратились в один большой колтун, а мысли, что заторможено циркулируют в моей голове, принадлежат явно не мне. Потому что вчерашняя Мирра ни за что бы не подумала, что я и Савва могли бы вместе сходить в душ, или что неплохо было бы сослаться на недомогание и не выйти сегодня на работу. Не видеть поджатые губы Андреева, ехидную ухмылку Гордиенко и сочувственные взгляды тех, кто терпеть его не может, и вместо этого заглянуть в ближайшую кофейню на ранний завтрак, занять столик у окна и, сидя с чашкой американо, наблюдать за суетливой утренней столицей. За годы работы в «Ландор» я лишь однажды брала больничный и только на неделю, когда у меня вдруг неожиданно обнаружилась пневмония.
