Воображение начинает рисовать омерзительные картины: в одну из веселых Викиных пятниц они пересекаются в модном заведении. Вельдман подсаживается к ней за стол, а дальше все идет по стандартному сценарию: шутки, общие воспоминания, смех… Они едут в отель, как иногда у нее случалось… С тем сальным айтишником Валерой, например.
— Я думала, ты поняла… — шепотом произносит Вика. — Пожалуйста, только не заставляй меня произносить это вслух.
Стихшие звуки оживают, с каждой секундой становясь все громче: от вокала Эллы Фицджеральд, льющегося из настенных колонок, закладывает уши, так же как и от смеха, доносящегося из-за соседних столов. Диафрагму сдавливает подступающей тошнотой, катастрофически не хватает воздуха. Хочется сжать руками голову и долго орать, лишь бы заглушить эту издевательскую какофонию.
«Я не собираюсь слезать с тебя часами, сучка. Подготовь задницу. Сегодня в семь в «Рэдиссоне».
Это было о ней. О ее заднице он писал. К ней мой муж уезжал вечерами, ее запах приносил в наш дом и в нашу кровать. Той, кто стала моим первым и лучшим другом в чужой городе, кому я рассказывала о потерянной девственности, и с кем я каждый год ездила отдыхать. Я никогда не пыталась выяснить, кто была та женщина, с которой мне изменял муж — тогда это казалось неважным. Любимый человек меня предал — какая разница с кем? Он сделал это сам, писал те отвратительные СМС своими руками.
А это она, Вика. Женщина, которая была вхожа в наш дом, свидетельница на нашей свадьбе. Господи… Столько лет она отравляла мой мир фальшью, заставляя верить, что мы подруги... Смотрела, как я глотала слезы, запивая вином боль предательства и делала вид, что ей больно вместе со мной. Своей ложью она превратила мою жизнь в фарс.
— Мирр, прости меня… Мне было так плохо, ты и представить себе не можешь…Я запуталась… Вельдман умеет забраться в голову… Он заставлял меня верить, что ты не уделяешь ему достаточно времени, и ему одиноко…
Тело постепенно начинает отмирать, и теперь я снова могу посмотреть на Вику.
— И твоя задница решила не дать ему скучать?
— Не надо так, Мирр… — ее лицо жалобно кривится. — Ты не представляешь чего мне стоило…
Жалкая. Какая же она жалкая. Я привыкла оправдывать ее распутство патологической нуждой в новизне и остроте ощущений, но при этом всегда держала в уме, что у Вики есть внутренние тормоза и на подлость она не способна. Убеждала себя, что за минусом ветренности, в душе она хороший человек и верный друг. Десять лет самообмана. Какая же ты наивная идиотка, Мирра.
— Мне совершенно наплевать, каково тебе далось это признание и какие угрызения совести тебя мучили все эти годы, если таковые вообще были, — чеканю я, глядя в лицо той, кто никогда по-настоящему не была мне подругой. — Мне противно все, что с тобой связано, противен твой голос, твои жалкие слезы и твое лживое лицо. Мне жаль каждую минуту из тех лет, что мы провели рядом, потому что это было время, полное лжи. Даже Вельдмана я не презирала так, как презираю тебя. У любого человека должны быть принципы, но у тебя их нет. Не ищи оправдания своему блядству, обвиняя во всем скучного мужа и неудачные отношения других пар. С этим гнильем в душе ты родилась, с ним и сдохнешь.
Поборов волнообразную тошноту, я поднимаюсь и трясущейся рукой забираю со стола телефон. Вика больше не плачет. Обняв себя руками, она смотрит перед собой и кусает губы.
— Не вздумай писать мне и звонить, если не желаешь быть посланной на хуй, — последнее, что я говорю перед тем, как уйти.
Вечер выдался на редкость знойным, но меня трясет от холода. Сейчас я впервые жалею, что на втором курсе бросила курить. Сигарета бы мне сейчас не помешала. Щедро втянуть густой дым и выдохнуть вместе с ним все то прогорклое дерьмо, что осело на дне души. Мир уже никогда не будет прежним. Я думала, что хуже измены мужа, предательства быть не может. Оказывается, может. Если изменяя, он трахал в задницу вашу лучшую подругу.
Заледеневшими пальцами я достаю из сумки телефон, чтобы позвонить Савве. Его наверняка позабавит то, что он был прав в своей нелюбви к Вике. Кстати, это удачный момент рассказать о том, что я была замужем. Господи, как же хочется очутиться в его объятиях и хотя бы ненадолго забыть.
Я не успеваю ткнуть в его номер, потому что на экране появляется сообщение от адресанта, чье имя уже минут десять как вызывает у меня отвращение:
«Мирр, только, пожалуйста, Семену ничего не рассказывай. У нас ведь с ним сын».
Я отпиваю третий по счету бокал вина и смотрю на Савву, сидящего напротив. Алкоголь отлично справился с назначенной миссией: временно притупил боль, оставив со мной лишь горькую иронию.
— Теперь ты знаешь, что однажды я была замужем. Не похоже, что ты сильно удивлен.
