На одеревеневших ногах я двинулась к одному из инкубаторов, оставляя за собой кровавые следы. Опустив тяжелую голову, я посмотрела внутрь. Там лежал человек. Лет двадцати. Голый, с трубками везде: во рту, в трахее, желудке и гениталиях; по прозрачным трубкам в тело вводились и из него же выводились жидкости. Дыхания не было. На лице респиратор. Череп выбрит, глаза закрыты, губы полные, на подбородке небольшая ямочка. Все в нем говорило, что это человек, но его руки… К горлу подошла желчь, и я схватилась за свой рот. Руки его были деформированы, похожи на крылья летучей мыши. Даже пальцы были увеличены и напоминали когти. Между руками и телом были перепонки. Ноги также были неправильными, птичьими. На коленях виднелась чешуйчатая, слегка ребристая кожа. Бледное тело лежало безжизненно. Мне не нужно было щупать пульс, чтобы заключить – он мертв. Передо мной лежал обезображенный труп.
Я подняла голову и увидела за ним еще один и еще. Каждый подопытный был не моложе и не старше двадцати лет.
– Это гомункулы, – от холодного тона в голосе у меня сжалось сердце. Зэро стоял рядом и затуманенным взглядом смотрел в сторону женщины с щупальцами. – Они все созданы искусственно.
– С чего ты это взял?
Экзорцист поднял папку со стола. Я только сейчас заметила, что к каждому инкубатору прилагалась белая доска для записей.
– 034, – зачитал корочку папки Зэро. – Скрещивание, Architeuthis dux, Homo sapiens xx, Омега-ген.
– Омега-ген? Я думала, он называется Q-ген, – в замешательстве отреагировала я. Зэро поднял на меня пустые глаза.
– Меня скрещивали с генофондом Psi. Мы все из разных поколений. Видимо, это поколение Омега.
– У тебя… не было никаких звериных атрибутов? – аккуратно спросила я.
Экзорцист покачал головой.
– Поколение Psi максимально похоже на человека, чтобы быть менее заметными в использовании. У некоторых из нас были только проблемы с пигментацией, – сказал он, указывая на свои волосы и лицо. В мерцающем свете его бледная кожа казалась прозрачной, и можно было разглядеть пульсацию капилляров и вен.
Я невольно задумалась: сколько же было лет Зэро, когда его нашел Крэйн, и было ли помещение, в котором его нашли, таким же? У меня скрутило живот, когда я представила маленького, покрытого чешуей ребенка, лежащего в одном из таких инкубаторов. Все его тело утыкано иглами и трубками, пока его выращивали как цыпленка.
Говорить стало тяжело.
– Ты был единственным выжившим из поколения Psi?
Зэро кивнул.
– Мы не были сильным поколением. Нас достаточно рано вытащили из инкубаторов, примерно в пять лет. Наше воспитание заняло не так много времени, как у людей. Мы почти полностью выросли меньше чем за три года. Такой быстрый рост привел к проблемам, и многие погибли, – внезапно на лице экзорциста образовалось восторженное выражение. – Когда нас нашли экзорцисты, я был единственным, кто остался в живых.
Инстинктивно я сделала шаг ближе к нему, взяла за руку и крепко ее сжала. Зэро сначала не отреагировал, но в конце концов его пальцы сомкнулись.
– Почему поколение Омега погибло? Их явно не вытаскивали из инкубаторов так рано, как вас.
Зэро нахмурился и, как мне показалось, вынырнул из океана воспоминаний. Его рука выскользнула из моей, и он пролистал файлы.
– Не знаю. Согласно отчетам, все шло нормально, – ответил экзорцист, опуская взгляд на мертвую команду медиков, и сухо добавил: – Если они до сих пор в трубках, то это значит, что они еще не акклиматизировались. Отключение оборудования может привести к отказу органов.
Он вернул папку на место, пока я рассматривала одну из девушек: щупальца, растущие из ее головы, мерцали восковым блеском в колеблющемся свете. Она выглядела причудливо, и тем не менее прекрасно, как нечто, что не должно существовать. Я ведь тоже не должна существовать. Возможно, скоро мои внутренности станут такими же причудливыми, как ее внешность.
– Зэро, нам надо уходить.
Бледный экзорцист нахмурился, и выражение его лица мне очень не понравилось. Это место сильно повлияло на его поведение, я это вижу и чувствую. Сейчас он выглядит как человек, который собирается совершить какую-то глупость, которая, по его мнению, будет «во благо».
– Зэро, – позвала я вновь экзорциста, но поняла, что смысла нет. Он меня не слышит.
– Они не остановятся. Дальше будет только хуже. Если у них есть одна лаборатория, значит, скоро их будет сотни по всему миру, и остановить их мы не сможем, – светлыми серыми глазами он посмотрел мне прямо в душу. – Ты знаешь, сколько гомункулов было убито в девяностые годы?
Я помотала головой.
