— Так скажи менеджеру. Пусть меня уволят. Я на этой сраной работе не женился.
Все опускают взгляд.
— Увольнение, — говорит Тайлер. — Это лучшая вещь, которая может случиться с каждым из нас. Мы перестанем толочь воду в ступе и попробуем превратить наши жизни хоть во что-то ценное.
Альберт говорит по телефону, что нам нужна «скорая» и адрес. Ожидая на линии, Альберт говорит, что хозяйка сейчас — настоящая куча дерьма. Альберту пришлось поднять её в ванной комнате. Хозяин не смог поднять её, потому что мадам сказала, что он один из тех, кто мочился в её духи, и она сказала, что он пытается свести её с ума, а сам волочился сегодня вечером за одной из этих приглашённых дамочек, и она устала, устала от всех этих людей, которых они называют своими друзьями.
Хозяин не мог поднять её, потому что мадам упала прямо за туалетом в своём белоснежном платье и махала смертоносной «розочкой» из разбитого флакона духов. Мадам сказала, что перережет ему глотку, если он только попробует прикоснуться к ней.
— Круто, — говорит Тайлер.
И от Альберта теперь воняет. Лесли говорит: — Альберт, дорогуша, от тебя воняет.
— А там невозможно выйти из ванной, чтобы не провонять, — говорит Альберт.
Все бутылочки с духами разбиты, лежат на полу, а туалет забит другими сваленными в кучку бутылочками. Они похожи на лёд, говорит Альберт, как на этих сумасшедших вечеринках, когда мы насыпаем колотый лёд в писсуары. Ванная воняет, пол покрыт осколками нетающего льда, и когда Альберт помогает мадам подняться на ноги, её белое платье расписано жёлтыми влажными разводами, мадам кидает осколок в хозяина, оскальзывается на духах и битом стекле и падает, выставив ладони вниз.
Она плачет, свернувшись в клубочек перед унитазом, руки её кровоточат. Ой, оно жжётся, говорит она.
— Оу, Уолтер, оно жжётся. Оно жжётся, — говорит мадам.
Духи, все эти дохлые киты теперь проникли в порезы и жгут её руки.
Хозяин ставит мадам на ноги перед собой, мадам вытягивает свои руки вверх, будто она молится, только руки на дюйм разведены, и кровь бежит по ладоням, по запястьям, через бриллиантовый браслет, и останавливается на локтях, откуда и капает на пол.
И хозяин, он говорит:
— Всё будет нормально, Нина.
— Мои руки, Уолтер, — говорит мадам.
— С ними всё будет в порядке.
Мадам говорит:
— Кто мог сделать это со мной? Кто настолько сильно меня ненавидит?
Хозяин обращается к Альберту:
— В скорую позвонил?
Это была первая миссия Тайлера в качестве террориста сферы обслуживания. Официанта-партизана. Разбойника на минимальном окладе. Тайлер занимался этим годами, но он говорит, что всё становится лучше, когда делаешь это вместе с кем-то.
И к концу истории Альберта Тайлер улыбается и говорит: — Круто.
А теперь обратно в отель. Прямо здесь и сейчас. В лифте, остановленном между кухней и банкетными этажами, я рассказываю Тайлеру, как чихнул в заливную форель на конвенте дерматологов, и три человека сказали мне, что она слишком пересолена, а один — что великолепно получилось.
Тайлер стряхивает остатки в суп и говорит, что его жидкость закончилась.
Это вообще легче проделывать с холодными супами: вишисуаз [9], или когда шеф-повара приготовят по-настоящему свежее гаспачо [10]. Это невозможно проделать с луковым супом, который покрыт твёрдой коркой плавленого сыра или с сырником с яйцом и хлебной крошкой. Ежели б я тут обедал, то заказал бы их.
Мы с Тайлером уже исчерпали наш запас идей. Все эти шуточки с пищей скучны, они стали частью нашей работы. А затем я услышал от одного из докторов, юристов или кто-там-ещё-бывает, что вирус гепатита может прожить шесть месяцев на нержавеющей стали. Остаётся только удивляться — сколько ж он проживёт в шарлотке с ромовым кремом по-русски.
Или в пироге с лососем.
Я спросил доктора, где бы нам достать побольше этих самых вирусов гепатита, а он уже накачался так, что рассмеялся.
И он рассмеялся.
Всё…
Всё находится на больничной свалке, сказал он.
А сам ржёт.
Всё.
Больничная свалка уже похожа на последнюю черту.
Держа руку на кнопке лифта, я спрашиваю Тайлера, готов ли он. Шрам на тыльной стороне моей ладони набух, покраснел, лоснится, точно повторяя рисунок поцелуя Тайлера.
— Одну секундочку, — отвечает Тайлер.
Томатный суп должно быть ещё горяч, потому что когда Тайлер прячет свою пакость обратно в порты, та розовеет, словно огромная неуклюжая креветка.
В Южной Америке, Зачарованном Крае, если б мы переходили вброд реку, крошечная рыбка заползла б в тайлерову уретру. Рыбка покрыта шипами, которые могут подниматься и ложиться, и когда она окажется в Тайлере, то поднимет шипы, чтобы остаться в этом удобном домике, и приготовится откладывать икру. Не, существует множество ситуаций, которые были бы хуже, чем проведённая нами субботняя ночь.
— Насчёт того, что мы сделали с мамой Марлы, — говорит Тайлер. — Могло бы быть и хуже.
Я говорю, заткнись.
