— Не уломаешь ты его, Сослан. Ничего нам от него не добиться. Или он об этом не знает, или не может говорить в силу наложенного запрета. Биомеханизм, камерады! С ним в упрямстве не потягаешься… — Стиснув пальцы протеза в кулак, Кро повернулся к Вальдесу: — Сергей, ты обсуждал эту тему с девушкой?
Бакуриани и Ришар бровью не повели — видно, знали, о какой девушке речь. Это Вальдеса не удивило. Похоже, у Секретной службы был на Данвейте не один крючок.
— Расы, служившие лоона эо, много веков были с ними в контакте, — вымолвил он. — Разумеется, в косвенном, через сервов и искусственные интеллекты баз и крепостей, но это лишь придавало Хозяевам таинственности. Тайны порождают домыслы, потом — легенды… свои у хапторов, свои у дроми… Так сказала Занту.
— Вполне возможное объяснение, — согласился Бакуриани. — Ты как считаешь, Планировщик?
— Ответ на данный вопрос лучше известен лоона эо, — сообщил искусственный разум.
— Спроси койота, где спрятана кость, и он ответит, что питается травой. — Кро поднялся и выключил запись. — Пошли, камерады. Здесь нам с этой проблемой не разобраться.
У всех троих лица были недовольные. Монтегю Ришар хмурился, Бакуриани чесал в затылке, Вождь Светлая Вода, словно признаваясь в поражении, отстучал несколько тактов из вагнеровской «Гибели богов».
— Она сказала кое-что еще, — произнес Вальдес.
Адмирал резко развернулся к нему:
— Женщина лоона эо?
— Да. Она сказала, что лучше не беспокоить Владык и не искать с ними встреч. Конечно, если бы они существовали.
— Намек! — провозгласил Бакуриани. — Явный намек!
— Не вижу ничего явного, — проворчал Ришар. — Это скорее повод для раздумий.
Переговариваясь, они зашагали к лифту, но тут под сводами камеры прозвучало:
— Защитник Вальдес. Просьба остаться.
— Хочешь с ним посекретничать, дорогой? — Бакуриани запрокинул голову, всматриваясь в потолок. — Вообще-то не положено. Мы старше по возрасту и званию.
— Частное дело, Старший Защитник. Прости. Мое смущение и горе равны твоей обиде.
То была формула извинения, и Бакуриани, выслушав ее, расхохотался:
— Смущение и горе? Не знал, что ты умеешь смущаться и горевать!
— Не умею, — сообщил Планировщик, раскрыл шахту гравилифта и сильным потоком воздуха втолкнул в нее Бакуриани, Ришара и Светлую Воду. Потом произнес: — Защитник Вальдес, в соседнем помещении стоит кресло. Сядь в него и жди. С тобой будут говорить Гхиайра и Птайон.
Он и представить не мог, что рядом с терминалом Планировщика есть какое-то помещение. Но оно было — маленькая каморка с округлыми молочно-белыми стенами, похожая на внутренность яйца, из которого удалили содержимое. Посередине стояло кресло — узкое, небольшое, рассчитанное на серва или лоона эо. Вальдес поместился в нем с трудом.
Похоже, его хотели удостоить особой чести — до сих пор Хозяева не встречались с Защитниками и земными дипломатами не только лично, но и с помощью связных устройств. То ли вид иных созданий был им мерзок и страшен даже в голографическом изображении, то ли они полностью доверяли сервам и не видели нужды в личных контактах. Но все течет, все меняется, как говорили древние, и вот — жди! С тобой будут говорить Гхиайра и Птайон…
Кто из них тальде, кто трла и тайос, Вальдес представления не имел, — возможно, Занту об этом вообще не сообщила. Крутилась в голове смутная мысль, что в брачном союзе ее предков был еще один член, третий, однако не лишний, но имени он припомнить не мог — Баани?.. Боини?.. В общем, что-то в этом роде, а точность не важна, раз Баани-Боини не пожелал с ним свидеться. Или не пожелала? На земной лингве можно было сказать так и этак, а что до языка лоона эо, то в нем пол не уточнялся.
Пока Вальдес размышлял на эти занимательные темы, сиявшие молочным светом стенки яйца сначала помутнели, затем потемнели, и он очутился в пространстве среди звезд. Зрелище было привычным, но кроме узора созвездий и широкой ленты Млечного Пути перед ним сверкало солнце, примерно такое же, как видимое с земных заатмосферных спутников. Эта звезда казалась красноватой и более спокойной, чем светила Данвейта и Земли — видимо, имела возраст посолиднее, так что яростная круговерть протуберанцев, магнитные бури и потоки заряженных частиц остались в далекой буйной юности. Теперь ее свет был ровным, ласковым и приятным для глаз. Вальдес чувствовал на лице ее нежное тепло.
