Кро подобрал ноги, поднялся с дивана и щелкнул пальцами.
— Согласно стратегическим прогнозам ОКС, через восемь лет мы столкнемся с дроми. Вероятность почти единица, ошибка в определении срока пятнадцать процентов в ту или другую сторону. Готовьтесь, бойцы! Война будет долгой и кровавой.
Он вышел из кают-компании, оставив Вальдеса и Птурса чесать в затылках. Однако предсказание Вождя не слишком удивило их — скорее, напомнило о том, что Вселенная соткана из многих реальностей, иногда вложенных одна в другую, иногда пересекающихся или касающихся, либо вообще независимых, отстоящих на сотни светолет в пространстве, но тем не менее связанных той таинственной нерасторжимой связью, что собирает пыль и газ в планеты и светила, а звезды в галактики. «Ахирос» был малой реальностью, Патруль и Данвейт — несколько большей, но кроме них существовали реальности огромные, еще не пришедшие в тесный контакт — империя дроми и Земная Федерация. Столкновение этих титанов могло потрясти миры, изменить судьбы, перечеркнуть жизни, как их собственные, так и огромного числа других людей. Впрочем, после войн с фаата, все это их не пугало, лишь напоминая о хрупкости намерений и эфемерности планов.
Они молчали. Взяв третью чашку чая, Птурс сделал один глоток, покосился на диван, покинутый Вождем, и пробормотал:
— Странный он… Временами.
«Знал бы ты, какой странный!» — мелькнуло у Вальдеса в голове. Потом он подумал, что восемь лет тоже срок изрядный, хотя, наверное, Инга его бы дождалась. Но если верить Кро — а он ему верил! — то не в Инге дело, не в Занту и не в нем самом, а в тех событиях глобального порядка, что будут приближаться день за днем, год за годом, как неизбежный взрыв сверхновой. Восемь лет пройдут, накопятся обиды и неоплаченные счета, заполыхает ненависть, ринутся в пространство огромные флоты, и на одном из земных крейсеров полетит Сергей Вальдес, как и положено боевому офицеру. Уже не пилотом полетит, а первым помощником или даже капитаном… Но в любом случае — прощай, семейное счастье!
Птурс опрокинул над утилизатором полную чашку и сказал:
— Ну, хватит чаи гонять! Пойду к себе, вздремну до прыжка. А что до сказанного Вождем, так на восемь лет я бы подписался — если, конечно, отменят сухой закон в длительных рейсах. Не то душа затлеет и сгорит до срока.
Он исчез в коридоре. Вальдес двинулся следом за ним, но чем ближе подходил к выходному шлюзу, тем медленнее были его шаги. Сердце его разрывалось на части; одну половинку тянуло к Инге, милой тхаре, другая тосковала по Занту. Он не виделся с ней с начала полета, и если добавить три восьмидневки на Данвейте, то выходил без малого месяц. Он не знал, что ей сказать и как утешить, как объяснить, что тридцать лет — огромный срок для человека, достаточный, чтобы сойти с ума или проклясть свою любовь. Впрочем, после слов Вождя ситуация определилась, и он воспринял это с облегчением. Теперь появился предел, далее которого он не мог заглядывать, не мог ничего обещать, ибо личные желания и планы были несоизмеримы с долгом.
Вальдес спустился в трюм, заставленный саркофагами; на бледных физиономиях роботов серебрился иней, криогенные установки тихо журчали, напоминая, что их содержимое все же не груда металла с кристаллическими чипами, а нечто относительно живое. Он миновал первую шеренгу агрегатов, затем вторую, третью, постоял у своего контейнера, объемистого сундучка, хранившего груз драгоценных металлов, обогнул его, поднял голову и замер, пораженный: люк обитаемой капсулы был распахнут настежь, и у него маячила тонкая фигурка Занту. Ее окружали сервы: Торговец и Помощник Торговца, Половина, Четверть и все шестнадцать Надзирающих. На Занту был строгий серый комбинезон и шлем, скрывавший золотые локоны, но она, похоже, явилась не для ревизии товаров — стояла и смотрела на Вальдеса синими глазами, и взгляд тот говорил без слов: вот ты и пришел… Наконец-то!
— Увидеть тебя и вновь узнать радость, — промолвила она звенящим голоском. — Подойди ближе, Сергей Вальдес с Земли.
Сервы расступились. Он приблизился, узкая четырехпалая ручка коснулась его щеки и скользнула к губам, будто запечатав их. Она знает, знает!.. — в нежданном озарении понял Вальдес. Знает об Инге и той ночи под серебряными замковыми башнями, знает о его сомнениях, о спорах на борту «Ланселота», о том, что сказали Кро и Птурс, знает даже о войне, что грянет через восемь лет, и об отпущенном им сроке. Ментальный дар лоона эо не позволял сканировать чужие мысли без ведома их обладателя, равно как и вторгаться в чужие чувства, — выходит, он сам пожелал, чтобы она узнала. И хоть новости были для Занту печальные, в ее мысленных волнах не ощущалось ни грусти, ни горя, а только нежность и странная, удивившая Вальдеса умиротворенность. Он догадался — сам не понимая, как — что мучившие ее тоска и ужас одиночества исчезли.
Тонкие пальчики Занту все еще лежали на его губах.
