В довершение образа на локте старушки висела старомодная дамская сумка такого размера, что в нее вполне можно было упрятать полный комплект Большой советской энциклопедии. Ну или, по крайней мере, Малой.
Я тронула Любу за руку и спросила одними глазами: «Это она?»
«Она, тетка Пашина», – ответила Люба тем же способом.
Старушка что есть силы поспешала по дорожке в нашу сторону, опираясь на черную палочку с ручкой слоновой кости, и размахивала левой рукой, в которой был зажат белый кружевной платочек – как знак капитуляции.
– Постойте! – кричала она землекопам. – Не опускайте! Подождите меня!
Землекопы переглянулись, поставили гроб на козлы.
Старушка доковыляла до могилы, взглянула на гроб и строго приказала землекопам:
– Открыть!
Видимо, в ее голосе было что-то, не допускающее возражений.
Землекопы молча сняли крышку.
Старушка подошла вплотную к гробу, пристально взглянула на Пашку и повелительно махнула рукой:
– Все, можете закрывать!
Землекопы занялись своим делом. Я пихнула Любу локтем – пошли, мол. Она нехотя сделала несколько шагов, но поскольку Наталья вчера строго сказала, чтобы она делала все, как велено, иначе может проститься с работой, то Люба взяла меня под руку, и мы подошли к удивительной старушке.
– Аглая Михайловна… – робко сказала Люба, но старуха сделала вид, что не слышит.
Ну да, говорила же Люба, что старуха ее отчего-то невзлюбила. Что ж, придется действовать самостоятельно.
– Вы, наверное, Пашина тетя? – спросила я самым скорбным голосом.
– А ты кто такая? – ответила та вопросом на вопрос.
– Я… я Пашина знакомая, – я постаралась, чтобы голос мой дрогнул, кажется получилось.
– Что-то я никогда тебя прежде не видела. А как тебя зовут, знакомая?
– Ви… Виолетта, – я чуть не назвала свое настоящее имя, но вовремя спохватилась.
– Надо же! – старушка хмыкнула. – Родители твои оперу, что ли, любили?
– Ага, – кивнула я на голубом глазу, вспомнив Аиду. – Особенно «Травиату». Папа в оперном театре осветителем работал…
– Что-то я от Паши никогда про тебя не слышала! – проворчала старушка.
– Да? А я про вас, напротив, слышала очень часто! Павлик вас очень, очень любил!
Старушка подозрительно взглянула на меня, но ничего не сказала. За разговором я пыталась оттеснить ее подальше от могилы, но старуха не поддавалась.
А я краем глаза следила за Кожемякиной.
Наталья, переодетая так, что даже Люба ее не узнала, тихонько подкрадывалась к Пашиной тетке, пока я отвлекала ту разговорами.
Впрочем, тихо у нее не получалось – то и дело под ногой у нее ломались сучки и ветки.
– Да, он очень, очень много о вас говорил! – повторила я как можно громче, чтобы заглушить шаги своей сообщницы.
Люба отстала, следуя указаниям. Дело в том, что вчера вечером я нашла в своей сумке «жучок», тот самый, который стащила у Вадика из ящика стола.
И мы с Натальей решили, что не худо бы подслушать Пашкину тетку. Вдруг она что-то знает про бриллианты? Потому что нам нужно их найти обязательно. Мне – для того, чтобы обменять их на бокал, который хранится где-то у тех людей, которые объявляют себя хозяевами бриллиантов. А Наталье – чтобы они от нее отстали и не посылали больше к ней эту психованную Ламию с напарником.
Как с ними договориться, мы еще не придумали, главное – бриллианты найти.
Наконец Наталья подобралась вплотную к тетке, достала из кармана «жучок» и ловко запихнула его в старушкину сумку.
Та все же что-то почувствовала и обернулась:
– А ты что тут сопишь? Ты что тут возле меня крутишься? Ты вообще кто такая?
– Я… я его клиентка, – нашлась Кожемякина и поправила платок, сползавший с плеча.
– Клиентка? Это как же?
– Паша квартиру мою продал, очень выгодно… и хорошо так со мной разговаривал, вежливо так…
– Представляю, сколько он на тебе наварил!
Кожемякина предпочла не услышать эти слова. Она продолжила слезливым тоном:
– Я, когда услышала, что он скончался, так расстроилась, так расстроилась…
– Ты бы лучше о своих делах думала! – проговорила Пашина тетка и подозрительно нахмурилась: – А что это ты около меня трешься?
– Да ничего я не трусь! – возмутилась Кожемякина. – Больно надо! – и отошла подальше от недоверчивой старухи.
А та взглянула, как землекопы закапывают гроб, бросила в могилу свою горсть земли и заковыляла прочь.
Я немного выждала и пошла за ней.
Сперва старуха шла по главной аллее, по которой мы пришли до того, но потом она оглянулась и свернула на боковую дорожку.
Я, к счастью, успела вовремя спрятаться за мраморный памятник на чьей-то могиле (это был ангел с опущенным факелом в руке).
Когда старушка двинулась дальше, я пошла за ней, прячась за густыми кустами и высокими памятниками.
Тетка снова свернула, на этот раз на совсем узкую тропинку, протиснулась между двумя надгробьями и направилась к густо разросшимся кустам.
Я удивленно следила за ней.
Что ей понадобилось в кустах?
Прячась за надгробьем какого-то дореволюционного купца, я ждала какое-то время.
Старушка все не выходила.
Я почувствовала, что что-то неладно, вышла из укрытия и направилась к кустам, за которыми она скрылась.
Кусты вплотную примыкали к кладбищенской ограде.
