«Конечно, — с неудовольствием подумал Серов, — романтическим излияниям здесь самое место. Не могли ведь устроиться там, где поближе, непременно надо было тащиться в самый конец!»
И действительно, в зыбкой тьме он угадал фигуру жены, возлежащей прямо на гальке в выходном шелковом платье. Возле нее стояли открытая бутылка вина и два пластиковых стаканчика. Бывший президент студенческого научного общества сидел рядом с ней и с жаром о чем-то ей говорил, размахивая руками.
Серов разозлился: «То папочка, то молодой дурень! Сейчас они полезут купаться, и она с пьяных глаз еще, не дай Бог, утонет! А полезет в воду исключительно мне назло!»
Дальше он продолжал размышлять с удивительным отсутствием логики, характерным для всех людей, думающих о близких.
«Вылезет из воды и простудится! Ведь у нее нет с собой даже кофты!» И вместо того, чтобы сразу идти к жене, он побежал обратно в свой номер, чтобы кинуть в сумку ее белье для переодевания, брюки и свитер. Туда же полетело мохнатое полотенце и бутылка водки для растирания.
Он не ошибся. Когда он вернулся на пляж, парочка, выглядевшая весьма привлекательно, действительно лезла из кожи вон, изображая влюбленного дельфина и немного надменную русалку. Русалка умудрилась залезть в море прямо в длинном узком платье. В данной ситуации и логичнее, и безопаснее было бы купаться в чем мать родила, но Наташа не терпела банальности. Из пенных волн она появилась как Афродита, и бывший кружковец вынес ее на руках, почти ни разу не споткнувшись. Правда, Афродите пришлось в ослепительной улыбке сцепить намертво зубы, главным образом для того, чтобы они не стучали от холода.
«Слава Богу, жива!» — подумал Серов и засвистел в свой свисток, так и болтавшийся у него на шее, на весь пляж.
— Что тут за безобразие! Ну-ка быстро иди в кабину переодеваться! — Он в полной мере насладился эффектом, отразившимся на двух мокрых растерянных лицах.
Дурацкое хихиканье тут же прекратилось, и Наталья Васильевна, как нашалившая школьница, испепеляя негодующим взглядом надоедливого преподавателя, послушно побрела в пляжную раздевалку. Серов закинул ей через верх сумку с одеждой и, пока она там шелестела бельем, наставительно обратился к Кружкову:
— А вам, молодой человек, как бывшему коллеге, пора бы знать, что Наталья Васильевна здоровьем очень слаба! И уж холодной воды не переносит совсем! И плавать, между прочим, почти не умеет. С чего это вдруг вы взяли, что можете так, с бухты-барахты, запросто рисковать ее жизнью?!
Кружков встал, сцепив зубы и кулаки, и, по-видимому, приготовился полезть в драку.
Наташа, переодевшись, вышла тем временем из кабинки и удрученно сказала:
— Вот, Женя, понятно теперь, почему мы душа в душу живем с Серовым уже столько лет? Он мне не только муж, он мне и бонна, и нянька, и надзиратель, и старший товарищ. И даже иногда еще и любовник! Правда, в этом качестве со мной он проявляет себя редко.
И тихо, послушно, будто выполняя чей-то приказ, она повернулась к Кружкову спиной и побрела, спотыкаясь, по набережной, как пьяная, и плечи ее были подняты и слегка вздрагивали от сдерживаемых слез.
Она даже не заметила, что, пока они ждали лифт, администраторша в вестибюле чуть не лопнула от желания сообщить важную новость. Она отвела ее мужа в сторонку и, в ужасе округлив глаза, стала быстро шептать ему что-то в самое ухо, показывая взглядом на Наташу.
— Не надо плакать, — сказал он, когда они вошли в номер.
— Я тебя ненавижу! Почему ты не позволил мне остаться на берегу? Я хочу быть любимой! Ты, находясь со мной, даже не можешь найти в себе силы хотя бы в эти минуты не разглядывать зады каких-то толстух! Ты смотришь на меня, как на вещь, которая никуда не уйдет, как на приватизированную собственность, которая принадлежит только тебе! Ты жалкий фарисей! Ты говорил, что любишь меня! Но разве, любя, можно оскорблять человека пренебрежением? Ты не можешь пройти мимо самой дрянной, самой примитивной бабы! Добро бы ты в кого-нибудь влюбился! Я бы все поняла, я бы простила и отпустила! Но ты выбираешь самых доступных, самых банальных женщин! Ты клеишься даже к Кате! Еще счастье, что ты с ней не спишь!
Он дал ей пощечину. Не сильно, но она захлебнулась от слез.
— Да! Да! Да! Это правда! Ты думаешь, я ничего не вижу, не замечаю? Девчонка просто виснет на тебе, а ты ее поощряешь!
— Ты с ума сошла! — сказал он тихо в ответ, но Наташа продолжала кричать:
— Я тебя ненавижу! Ненавижу вас всех! Всех! Всех мужчин на свете! Что вы сделали со мной! В кого превратили? В какое-то фантастическое, неправдоподобное существо, которое никогда не смеет открыть рот. Я должна только улыбаться и быть приятной! Всегда быть приятной! Приятной во всех отношениях! Не доставляющей никому хлопот, всегда надушенной, причесанной и красивой! Всегда вежливой и интеллигентной! Постоянно делающей вид, что все в порядке, все прекрасно, все, как всегда, на недосягаемой высоте! А в глубине души быть опустошенной старухой, не знающей, для чего дальше жить!
