Ведь ее докторская была в какой-то степени и его успехом. Он волновался за нее, он ей помогал. Он ею гордился, как гордятся учителя своими самыми способными учениками. Оказалось, в его гордости она как раз и не нуждалась. Правда, произнося ответную речь, она его тоже деликатно поблагодарила. Но он ждал от нее истинной благодарности. Выраженной хоть чем-нибудь, хоть легким толчком ноги, быстрым пожатием, лучезарным взглядом. Но ей было не до него. Речи лились рекой, а на него больше никто и не посмотрел. Потом начались танцы. Наташка была нарасхват. Все хотели прикоснуться к восходящей звезде. Он пошел в оркестр и заказал белый танец. Он надеялся, что она вспомнит тот первомайский вечер в посольстве, Лаос, огорошенную жену инженера и пригласит его танцевать!
Она выбрала папочку.
И тогда он ушел из ресторана, подхватив под руку первую попавшуюся на пути лаборантку. Лаборантка (дура, что с нее возьмешь!) на следующий же день прибежала каяться к Наташе, делала страшные глаза, лила слезы и утверждала, что все вышло случайно. Наташа выслушала тогда ее холодно и отправила домой, попросив хорошенько проспаться и не болтать ерунды. Наташа убедила лаборантку, что это приключение ей приснилось, потому что на банкете та выпила слишком много шампанского, а на самом деле Серов целый вечер был с ней, Наташей, и разговаривать больше об этом инциденте не стала. А Серову об этом эпизоде рассказала сама лаборантка уже потом, спустя много лет. Она, кстати, рассказывая Серову об этом случае, так и была убеждена в своем смешном сне. Серов же именно тогда на банкете окончательно понял, какую непростую женщину выбрал себе в жены. И как-то так получилось, что с того раза он начал потихоньку ей мстить. За свое сиюминутное унижение, за то, что папочку она любит больше, чем его, за то, что она несется вперед и вперед, а он погряз в простых, элементарных делах и, похоже, уже не в силах ничего изменить. Но если бы кто-нибудь сказал ему, что жизнь можно попытаться изменить еще раз и на одной Наташе свет клином не сошелся, он заехал бы тому в морду не задумываясь. Вот ведь в чем заключался парадокс его отношения к Наташе. И кроме того, Серов хорошо понимал, что успех может быть преходящ, и не исключено, что, может быть, очень скоро он опять будет ей нужен. Ведь многие в институте Наташу терпеть не могли и только ждали, когда она сделает неверный шаг, когда оступится. Недоброжелателей у нее было гораздо больше, чем поклонников. Однако деловые качества и доход, который она и ее лаборатория приносили институту, пока были неоспоримыми аргументами в ее пользу.
Серов остановился посреди дороги, будто очнулся, поблагодарил своего восторженного спутника, пожал ему руку, развернулся и быстро пошел к гостинице. Но вопреки его ожиданиям Наташи все еще не было, и он все-таки решил пойти перекусить. Ресторанный зал встретил его чадом и полупьяными возгласами. Отодвинув в сторону меню, он попросил у официанта кусок поджаренного мяса, салат и кофе и, пока ждал заказ, машинально обратил внимание на молодую женщину в розовом платье, накачивающую себя коньяком.
Машины ровным потоком шли через Каменный остров. Перламутровый «мерс» спокойно держался впереди этой стаи, и чувствовалось, что Алексей, сидящий за рулем, уже не мыслит продлить поездку или превратить ее в развлечение, а просто выполняет свою обязанность: отвозит в гостиницу приятельницу юности Наташу Нечаеву. Сам воздух внутри салона да звучащая по радио музыка соединяли пока мужчину и женщину, сидящих в машине, но оба они уже понимали, что связь эта будет недолгой. Алексей испытывал досаду и злость, Наташа думала о том, что устала. Ее слегка подташнивало — то ли от усталости, то ли от ресторанной еды. «Вот еще не хватало, чтобы ночью у меня поднялась температура!» — думала она.
О свидании с Алексеем она не жалела. Более того, чувствовала, что эта поездка в Петербург удалась. В тридцать восемь лет у нее было имя в науке, две ученые степени, своя лаборатория, иностранные языки (умею читать, переводить, могу объясниться без словаря), дорогая косметика, элегантные тряпки, норковое пальто, взрослая дочь и хороший муж в придачу… «Что еще нужно женщине, чтобы почувствовать себя вполне счастливой? — думала она. — А уж если за это приходится платить, что ж, кошелек ведь нашелся…» Только хорошо было бы выяснить, сколько и кому она еще должна заплатить, чтобы окончательно освободиться от всех обид?
