Наутро, наскоро перекусив Яниными бутербродами с чаем, я со всех ног помчался в спорткомплекс. Еще не хватало опоздать или, чего доброго, облажаться на ринге из-за такой неожиданной встречи с Яной! По лицу Григория Семеновича я моментально понял, что он, очень мягко выражаясь, не в восторге от моего ночного отсутствия. Однако никаких претензий мне, на удивление, на этот раз высказано не было. По всей видимости, он решил не сбивать мне настрой перед решающим выступлением — тем более что на соревнование я явился вовремя, и никаких следов нарушения режима в виде перегара или помятого лица на мне не было.
— Ты где был-то всю ночь? — шепнул мне Лева. — Семеныч тут знаешь какой хай поднял на всю округу!
— Да потом объясню, — отмахнулся я. — В гостях был, если коротко. А что Семеныч говорил?
— Что он говорил, — ухмыльнулся Лева, — я тебе лучше пересказывать не буду. Неспортивная это лексика, понимаешь ли.
— Да уж понимаю, — тоже усмехнулся я.
— Короче, он уже милицию собирался подключать, натурально, — объяснил Лева. — Ну ты сам представь: ночью тебя нет, кровать пустая. Наутро тебя нет. На завтраке тебя нет. Что он должен был думать, по-твоему? Что ты сбежал? Да вроде на тебя это не похоже, да и зачем? Ну естественно, он решил, что с тобой что-то случилось. Пришли сюда, в спорткомплекс, он сказал, что если ты через пять минут не появишься, то он пойдет с ментами разговаривать, чтоб тебя искали. А тут как раз и ты вернулся, прямо хоть часы по тебе сверяй!
— Ну ладно, — отозвался я. — Все хорошо, что хорошо кончается.
На самом деле я только в этот момент, после рассказа Левы, всерьез задумался о том, какую реакцию могло вызвать мое исчезновение. Ведь мобильных в то время еще не было. и предупредить, что остаюсь у Яны, я никого не мог. Я попытался поставить себя на место Григория Семеновича и буквально ощутил его состояние, когда один из лучших бойцов пропадает накануне самого финала.
«Черт, даже как-то стыдно, что ли», — подумал я. «Надо, в общем, сейчас сконцентрироваться и все-таки постараться выдать свой лучший результат из возможных!».
Наскоро переодевшись и размявшись, я начал ждать свой очереди. Сегодня мне предстояло драться с меньшим близнецом. Я был достаточно уверен в своих силах, кроме того, я, несмотря ни на что, неплохо выспался, и у меня не оставалось никаких сомнений, что сейчас я сумею поквитаться с этим придурком за все его выкрутасы в мой адрес.
Однако когда объявили мое имя и я поднялся на ринг, ситуация оказалась немного сложнее, чем я рассчитывал. С самого начала кое-что мне показалось очень странным. Мой соперник выглядел явно крупнее обычного, а его ехидная ухмылка выдавала какой-то подвох. Несколько секунд я разглядывал своего визави, и вдруг внезапная догадка осенила меня. Это был не мой соперник, обозначенный в турнирной таблице, а его здоровенный брат, которого вчера дисквалифицировали! На лицо они были практически неотличимы, и выдать одного за другого не составляло никакой проблемы — не будут же их взвешивать непосредственно перед выходом на ринг.
Ай да близнецы, ай да сукины дети! Решили, значит, подстраховаться, чтобы попасть на чемпионат СССР и выставить более сильного брата, чтобы сработать уж наверняка. Хитро, ничего не скажешь!
Тем временем прозвучал сигнал к началу боя.
— Ну что, за брата биться вышел? — решил я застать его врасплох, когда мы сошлись в крепком клинче.
— Ага, — невозмутимо ответил близнец. — А что?
— Очень зря, — коротко объяснил я и сосредоточился целиком на бое.
Ишь ты. Он открыто говорит о мошенничестве и даже не стесняется! Да, Витя, хороших же дружков ты себе нашел! Неудивительно, что со временем ты превратился в такого… в общем, в то, во что превратился.
Стратегию этого близнеца я разгадал сразу — да, честно говоря, она и была довольно предсказуемой. Он пытался выжать максимум из своих внушительных габаритов — повиснуть на мне, связать, в общем, лишить возможности двигаться. Но все эти приемчики были мне отлично знакомы, а главное — были знакомы другие приемчики, которыми я последовательно разбивал все его инициативы.
Я не отказал себе в удовольствии совместить приятное с полезным и сопровождал чуть ли не каждое свое действие отеческими нравоучениями.
— Ну что, дружище, не учили тебя, что коллегам надо помогать? — интересовался я, выскальзывая из его захвата.
— Не учили тебя в детстве, что у своих воровать нехорошо? — с укором произносил я, нанося хорошо нацеленный удар передней рукой.
Так прошло два раунда, в течение которых я наблюдал, как от боевого и нагловатого настроя соперника не осталось и следа. Очень скоро он обнаружил, что все его усилия уходят не на атаку, как он рассчитывал, а на попытки защититься и не упасть. А это — уже заведомо проигрышная позиция, которая ни к каким положительным результатам привести попросту не может. Видимо, осознав это, близнец объявил, что он отказывается выходить на третий раунд.
