— Я понимаю только одно, — отрезал я. — Если ты даешь эту информацию, твоих дружков тут же накроют, но тебе дадут уйти и даже не вспомнят о твоем существовании. Ну а если ты ее не даешь — дружков-то твоих все равно накроют, и скорее рано, чем поздно. Ниточки уже ведутся непосредственно к ним. Только вот в этом случае ты пойдешь по этапу вместе с ними и отмотаешь на полную. Да плюс еще добрые люди могут подсказать твоим друзьям, что это именно ты навел милицию на их дружный коллектив. Ну так что, какой вариант тебе больше нравится?
На Гошу-Пегаса в этот момент было больно смотреть. Он ничем даже отдаленно не напоминал того самоуверенного мошенника, который подсел к нам с ребятами на ипподроме. Его глазки забегали, руки затряслись еще сильнее, а на лбу выступила нервная испарина. Что и говорить, выбор у него был не из приятных. Либо тебе дают уйти, но ты чувствуешь себя козлом и вообще не исключено, что спустя годы тебя найдут — в бандитском мире для таких преступлений не существует срока давности, либо ты отправляешься за решетку, за которой тебя опять же могут укокошить свои же. Ну а с другой стороны — кто его заставлял выбирать себе такую жизнь? Уж не говоря о круге общения…
Видимо, по итогам тяжких раздумий о своей нелегкой судьбе Гоша решил, что отсрочка приговора все-таки лучше, чем его непосредственное приведение в исполнение.
— Я согласен, — негромко, но решительно проговорил Гоша-Пегас. — Я все расскажу.
Гоша Пегас, судя по всему, оказался впечатлительным малым. Во всяком случае, тот небольшой актерский текст, который я экспромтом выдал ему, приправив суровым и решительным выражением лица, уж точно произвел на него неизгладимое впечатление. Мне даже показалось, что он решил для себя, будто я его и вправду могу в любой момент достать хоть из-под земли, а значит, со мной лучше не то что не конфликтовать, но даже особенно и не спорить.
Хотя, если вдуматься, то ничего удивительного в этом Гошином восприятии и не было. Человеком он был явно ведомым. К тому же, по всей видимости, чем-то он перед теми бандитами сильно проштрафился, а уж напугать такие товарищи во все времена умели хорошо. Да и неизменная чекушка во внутреннем кармане старенького пальто тоже наводила на мысли как минимум о некоторой нерешительности и тревожности — иначе с чего бы нестарому еще человеку, занятому пусть нечестными, но делами, постоянно прикладываться к бутылке? Тем более что на обычного выпивоху, для которого в этом заключается весь смысл его жизни, он похож вроде бы не был.
Мне-то такое его поведение было только на руку. Благодаря этой Гошиной впечатлительности я без проблем добился от него роли сопровождающего сначала в походе к Роме, затем, уже втроем — в уже знакомый мне пункт милиции, ну а потом — и непосредственно в бандитское логово.
План, разработанный на ходу совместно с милиционерами, был достаточно традиционным и несложным. Сотрудники выдали нам купюры, помеченные специальным раствором. Нашей с Ромой задачей было добиться от бандитов, чтобы они взяли эти купюры в руки, ну а дальше уже было, как говорится, дело техники. Гоша суетился вокруг нас, то и дело уточняя какие-то детали — видимо, так сильно беспокоился по поводу своей дальнейшей судьбы.
— Значит, все запомнили? — в последний раз спросил нас милиционер перед тем, как мы выдвинулись в гости к бандитам. — Только самое главное, я вас убедительно прошу: нас там как будто бы нет! Все, вы одни! Никаких многозначительных переглядываний между собой. Никаких косых взглядов на дверь. Вы просто зашли отдать деньги. А ты, — обратился он ко мне, — друг, который и сам уверен в себе, и товарища своего спасает, понял? Ведешь себя так, как будто это они выполняют твои условия игры, а не наоборот.
— Хорошо, — кивнул я. В принципе, эта задача была для меня не такой уж сложной: ни в прошлой, ни в этой жизни я ни перед кем не прогибался и не планировал делать этого впредь. Конечно, иногда приходилось, скажем так, иметь в виду некоторые обстоятельства, но уж, по крайней мере, лебезить перед кем-то так, как это делал Пегас, мне никогда и в голову не приходило. Ну а уж боксерские-то навыки серьезно подкрепляли эту уверенность: я знал, что в случае чего смогу подкрепить свою правоту не только словами.
— Главное только — мне бы не сорваться и в бубен кому-нибудь не дать, — нервно произнес Рома, чье состояние к этому моменту уже сменилось с тревожно-подавленного на боевое. — Я же за Тамарку им… Козлы, вообще ничего святого нет!
— А ты потерпи, — посоветовал я. — В бубен им и без тебя, думаю, заедут. Причем всем и прямо на твоих глазах. А вот если ты сорвешься, то сорвется и вся операция. Так что включи-ка свое актерское мастерство, насколько оно у тебя есть. Подумай лучше, что скоро ты освободишься от всех своих долгов и снова заживешь спокойно, как раньше.
