— Ну мы еще после линейки с тобой поговорим на эту тему, — угрожающе тихо пробормотала она.
Тамара стиснула кулачки, обернулась и собиралась уходить, но едва не столкнулась с выросшим за ее спиной Воробьевым.
— Голубушка, я боюсь, что Миша после линейки будет занят.
— Это еще чем! — вскинулась та.
— Тренировкой в моем зале, — заявил старый тренер.
— Ну что, не подеретесь, соколики? — Воробьев решил проводить нас до корпусов, как выразилась Тома, от греха подальше.
Всю дорогу тренер молчал, а когда мы подошли к корпусу, положил одну руку на мое плечо, а другое на плечо Левы. И повернул нас лицом к лицу, устроив своего рода стердаун у входа в корпус.
Лев был вымотан, все-таки оставил всего себя на поле драки, да и время было не детское, ближе к полуночи. Но тотчас в этой битве взглядов вцепился в меня глазами, полными обиды и злости.
Я чувствовал себя не лучше, был выжат как лимон, но какие-никакие силы остались. Все же на руку пошел дневной сон. Взгляд я не отвел. Если у него не хватает ума понять, что во время драки он оказался на грани нокаута, то пусть хотя бы знает, что меня не запугать.
Воробьев дал нам время поиграть в гляделки, а потом кашлянул в кулак.
— Будем считать, что один раз случайность, а второй — закономерность, — сказал тренер, дал нам переварить и добавил: — Еще раз такое повторится, шеи намылю. Хотите что-то выяснять — в зал! И мутузите друг дружку там. Все понятно?
— Хорошо, Григорий Семенович, — пробубнил Лева.
Я промолчал. Дождался, пока Лева первым отведет взгляд.
— Не знаю, как ты будешь просыпаться, но на тренировку как штык! — отрезал Воробьев. — Смотрю, тебе нагрузки не хватает, раз ты руками вне зала машешь? Так завтра увеличим.
Тот ничего не ответил, носом шмыгнул и сглотнул. Полагаю, что нагрузки на тренировках ему более чем хватало, и увеличивать ее он не особо горел желанием. Но тут Воробьев прав, я сам, будучи тренером, поступил бы точно также.
— Пожали руки! — порезче произнёс наставник. — Если какие-то у кого вопросы остались, в зал пришли, перчатки надели, и там хоть всю дурь из себя повыбивайте! — повторил тренер. — А за пределами зала — тише воды, ниже травы!
Лева нехотя протянул мне руку, я ее крепко пожал, чего не получил в ответ. Боксер не счел нужным зарывать топор войны. Ну и мое заступничество ситуацию не особо выправило. Видимо, не понял пацан, от каких проблем я его спас. Ну или понял, но все еще злился на меня из-за Янки. Когда в конфликт вмешиваются дела сердечные, так просто вопрос не решить. Ну, хочет конфликтовать, поконфликтуем. Я убрал руку, облизал пересохшие губы, почувствовав на кончике языка зеленку.
— А теперь по палатам разбежались, и чтобы я до утра никого не видел и не слышал.
Лев с обреченным видом поплелся в корпус, а меня Григорий Семенович задержал вопросом.
— Погоди, Мишутка. Ты мне вот что скажи, у тебя папа какого роста? — задумчиво поскреб он подбородок, рассматривая меня.
— Э…
Я замялся, такой простой вопрос поставил меня в тупик. Проблема в том, что я не то чтобы не знал рост своего теперешнего отца, нет. Я в принципе его не видел. Как и мать, впрочем. Потому пришлось выдумывать на ходу.
— Точно не знаю, но выше меня, — заявил я. — Не интерсовался никогда.
— Чем-то раньше занимался? Из спорта. Легкая атлетика?
— Неа, в футбол, может, с пацанами гонял во дворе. Но мне кажется, что у меня получится в боксе, — хитро ввернул я. — Всегда хотел попробовать свои силы.
Я понимал, что Воробьев пытается взвесить мой потенциал, как спортсмена. Очевидно, что тренер остался впечатлен моими задатками, на том же скоростном снаряде я отработал как минимум выше среднего. А когда у новичка, который прежде ничем не занимался, кроме шахмат, так здорово получается — налицо талант. Либо как минимум предрасположенность к спорту. Ну и задача такого тренера, как Воробьев, талант раскрыть. Именно так я думал, но Григорий Семенович, ничуть не церемонясь, мое представление поломал.
— Ты особо не обольщайся, шахматист. Я тебя не для спортивных достижений в зал позвал. Я ж вас, молодых, хорошо знаю, сам такой был. Завтра опять передерётесь, да только на этот раз исход будет для тебя иной, и зеленкой от Аллы ты уже не отделаешься. И вообще, еще не хватало, чтобы кто-нибудь головой о бордюр тюкнулся, — Воробьев даже, как мне показалось, чуть не перекрестился для убедительности.
Я молчал, показывая, что весь во внимании.
— В общем, походишь, под моим присмотром побудешь, пока у вас молодая кровь не остынет… договорились?
— Добро, — я коротко кивнул. — Спасибо за шанс, в смысле. Завтра обязательно приду на тренировку.
— Будь здоров, Мишка. Но завтра ты, пожалуй, дух переведи и к рекомендациям Аллы прислушайся. А там приходи, посмотришь, чем бокс от шахмат отличается.
