Рядом, опираясь на костыли, фокусничает Лешка Пряслов. Элегантно перебрасывает на крышке чемодана три карты, три туза разной масти. Лешка весел и так и сыплет частушками собственного производства:
Около Лешки всегда народ: подходят поудивляться его рукам, послушать озорные припевки. Кое-кто раскошеливается. Бывает, угадывают желанную карту. Тогда Лешка достает пухлый бумажник, культурно отсчитывает. Но чаще платят ему.
Иногда заглядывает на толчок участковый, помятый с похмелья дядя Гриша. На боку у него бугристая кобура: должно быть, наган. Он не спеша обходит свои владения: с тем покурит, того пожурит, тому пальчиком погрозит. Нарушать порядок не позволяет.
Завидев его, инвалиды стеснительно хватаются за кисеты, спекулянты — врассыпную; только Лешку не испугать: деньги на кону не держит, а по закону, не пойман — не вор.
— Опять, Лексей, азартные игры? — завел обычный разговор дядя Гриша, но сегодня в голосе у него холодок. — Нетрудовые доходы…
— Не за счет же государства, дядя Гриш! — заоправдывался Лешка. — Давеча зацепил одного жулика из Степанидиного переулка. Ну и что? Он за рыбу три шкуры дерет! А она, можно сказать, общественная…
— Меру надо знать! — рассерженно внушает участковый.
— Где она, мера? У тебя, может, своя, у меня другая… Тебе вон и сапоги выдают, и шинель справная. Мне, конечно, обувки требуется ровно в два раза меньше, чем тебе, однако ж, извините, пожрать я хочу, как и ты, если не больше, потому как моложе. На пенсию инвалидскую не очень-то разбежишься…
— Работать иди! — оборвал участковый, но уловив в Лешкиных глазах отчаянный укор, засуетился, хотел уйти.
— Погоди, дядя Гриша! — остановил его Лешка. — Погрейся чуток… Шинель-то, она вон какая: в ней, можно сказать, и летом не жарко. — Откинул крышку чемодана и, повозившись с минуту, достал стакан с мутноватой жидкостью.
Участковый зыркнул, брови сердито заходили ходуном. Но что-то другое в нем перебороло. Отвернулся и, мучаясь, стал процеживать жидкость сквозь зубы.
Лешка услужливо протянул тонюсенький ломтик сала, на котором притулилась ржаная корочка на один жевок. Участковый сало взял, но корочку степенно отстранил. Утерся рукавом шинели и бочком-бочком в сторону.
А Лешка запел неожиданно пришедшее на ум:
В полдень из проходной выпорхнут стайками чумазые мальчишки, вывернут карманы, выберут ватрушку потолще — и в сторонку. Вперегонки поклюют, как воробьи, в целях профилактики, чтобы цены держались божескими, обложат торговок — и гурьбой к старцам. Степенно справятся, ядрен ли нонче самосад, для пробы ущипнут на закрутку — пошла гулять по кругу, пока не зажжет губы. Все — теперь можно в цех. До вечера…
Ночная смена затянулась. Мартеновцы сорвали подачу слитков — удалось даже немного подремать. Зато потом, чтобы войти в график, пришлось подключить все наличные силы.
От усталости спать не хотелось, и Венка заглянул на толчок.
Он давно приглядывался к Лешкиным рукам. Играть он не собирался: не с его финансами начинать это скользкое дело — хотелось проверить свою догадку. Но для этого необходимо вступить в игру и по неписаным законам толчка показать деньги.
— Ну-ка, открой, Леша, карту! — сказал небрежно, доставая из потайного кармана сбереженную от первой получки тридцатку.
Лешка удивленно вскинул брови, но требование выполнил.
— В игре туз треф! — объявил торжественно.
— Отвечаю красненькой…
— Три туза, три туза… — замурлыкал Лешка и стал перекладывать карты не в обычной манере, а фиксируя каждое движение.
«Завлекает!» — догадался Венка и ткнул в среднюю.
— Ваша. — Лешка наигранно удивился. — Повторим?
— Обязательно! — осмелел Венка.
— В игре туз бубновый!
— Годится и бубновый! — Венка задумался для вида и уверенно показал на карту слева.
— Ловко! — отметил Лешка и, вручив выигрыш, вновь разложил карты. — Может, рискнешь на все?
— Ставка прежняя! — твердо сказал Венка.
Проследить за картой теперь было невозможно. Но Венка отметил про себя серию незнакомых движений. Убежденный, что карта переведена направо, он, уловив в Лешкиных глазах беспокойство за судьбу секрета, решил: бог с ней, с тридцаткой, у него все равно останется выигрыш на пачку «Беломора». Будто в растерянности, показал снова на левую. Лешка картинно развел руками:
— Были ваши — стали наши…
В это время подошла какая-то тетка и подала два яблока.
— Во, Лешенька, как обещала! — сообщила скороговоркой. — Только малость приморожены. Везли издалека…
— Спасибо, Карповна! — Лешка достал из бумажника деньги, не считая, отдал. — Завтра чтоб тоже! Ясно?
— Трудно, Лешенька! Ой, как трудно…
