Подойдя поближе, Венка увидел Мурзилку. И тот — по всему было видно — тоже увидел Венку. Но странное дело — не пошел навстречу, а, вероятно, считая, что в робе не признали, юркнул за спины мужиков и, пригнувшись, заспешил в сторону механического участка.
Миновав столовую, Венка окрикнул:
— Погоди! Ты мне нужен…
Он действительно хотел рассказать, как врачи не совсем ласково обходятся с призывниками. Тому ведь скоро тоже на комиссию…
Мурзилка прибавил шаг.
Распахнув дверь, Венка увидел, что Мурзилка убегает по центральному проходу. Тогда и он, еще не зная зачем, тоже побежал, звонко цокая по металлическим плитам подковками новых ботинок. На него подозрительно косились от станков женщины и подростки.
Около выхода Мурзилка на миг оглянулся, увидел, что Венка настигает, и лицо его исказилось страхом.
«Что это с ним? — почувствовав недоброе, подумал Венка. — Неужто все еще меня остерегается? За «бронь», конечно, надо бы его проучить…»
— Стой! — выкрикнул просяще. — Не трону! Стой…
За участком — сразу же прокатный цех. Там Венка как рыба в воде, там Мурзилке все равно не уйти. Чуть что, остановят ребята из бригады.
Не переводя дыхания, Венка влетел в цех. В настороженной тишине отчетливо слышен был шорох вращающихся на холостом ходу валков да тягучее гудение пламени в нагревательной печи. Мягко бренькал хорошо отлаженный рольганг. Это продвигалась к прокатной клети заготовка. В пусковой бригаде начцех и другие «старички». Платоныч — и тот на месте рядового подручного… А где Мурзилка?
Расстегивая на ходу фуфайку, Мурзилка спешил к тому месту, куда вот-вот должна подойти расплющенная вдесятеро заготовка. Его кто-то пытался остановить, но он вырвался. И успел… Достал из кармана какие-то листочки и бросил — всю пачку — на проплывающую рядом раскаленную добела заготовку. Листочки вспыхнули. Только несколько верхних, подхваченные горячим воздухом, попорхали, словно бабочки, и, когда заготовка продвинулась дальше, плавно опустились на пол. Мурзилка проворно скинул фуфайку и поднырнул под рольганг. Быстро-быстро собрал листочки, высунулся в просвет между роликами…
Надсадно заскрежетало железо от аварийной остановки линии, взметнулся и погас сноп малиновых искр, внезапно возникший и тут же внезапно оборвавшийся смертельный вскрик, полный животной тоски, заметался испуганной птицей под крышей. Венка опасливо подошел поближе…
Заготовка при аварийной остановке продвинулась по инерции вперед, соскользнула в сторону и уперлась в ограничитель. Из нее сучком торчал срезанный по пояс Мурзилка. Видать, в последний миг вцепился в ограждение мертвой хваткой и стоял словно еще живой: выпучив глаза и разинув рот, будто силился выкрикнуть просьбу…
Платоныч родным с перепугу голосом незнакомо матерился. «Ты куда залез, черт полосатый? Только выдь, я тебе харю-то расквасю!» А Мурзилка все таращил глаза, пока не вспыхнул смердящим пламенем. Рядом корчились, как чертики, черные лоскутки бумажного пепла.
Венка, спрятавшись за пожарный щит, блевал: тошнило. Уж было нечем, а его все выворачивало и выворачивало наизнанку.
— По местам, орелики! — гаркнул басом Платоныч.
Венка в новенькой суконной спецовке стоял, опираясь на захваты, около первой клети. Сейчас поднимут затвор, резво побежит по рольгангу заготовка, и многое потом будет зависеть именно от него, от первого подручного. Он видел: около бытовки собралась толпа. По кожаному пальто узнал директора. «Переживает!» — подумал уважительно.
— Слышь, студент! — Подошел Платоныч. Домой он, видно так и не ходил (ночью делали холостую обкатку), и был, как и накануне, небрит, в грязной, будто изжеванной, рубахе. — Глянь во-он на того паренька. Рядом с вальцовщиком… где ты начинал… Видишь?
— Новенький? — спросил Венка и, вглядевшись, узнал долговязого, который летом свалил его в Степанидином переулке в нокаут.
— Знаешь его? — поинтересовался Платоныч.
Венка кивнул.
— Тогда через недельку будем выпускать на самостоятельную… А потом передвижку проведем, по цепочке… — басил на ухо Платоныч.
— Не понял…
— А что понимать — готовься! Я еще в прошлом году просил директора снять с меня «бронь». Сегодня ночью прижал его вон в том проходе — пообещал… «Замену, — говорит, — найдешь, возражать не стану». Ты уж не подведи! Я за тебя поручился! А, студент?
— Ладно… — помедлив, протянул Венка и заулыбался.
Он улыбался не бригадиру. Он улыбался своим мыслям. Он лучше всех знал, сколько ему оставалось.
До встречи с военкомом оставалось всего-то тридцать три дня! А смен за вычетом выходных, обещанных начцехом, и того меньше…
Весь вечер и ночь перед воскресеньем падал тихий долгожданный снег. Он, как к празднику, принарядил и деревья, раздетые донага осенними колючими ветрами, и обезображенную затянувшейся распутицей землю, и серые, омытые недавними дождями дома.
