Степка еще тогда, во время завтрака, когда отец шушукался с дедом, понял: дело пахнет керосином! И не ошибся. Отец решил на перевоз взамен деда отправить его, Степку.
— Лучше умереть с голода, чем жить неполноценной жизнью! — по-своему отреагировал на решение отца Степка. Угрожая голодовкой, он частенько выигрывал у родителей сражения в достижении привилегий. Вот и теперь он шумно отодвинул чашку с кашей в сторону и с достоинством вышел из-за стола.
Весь день потом мать уговаривала его поесть, но Степка не сдавался.
— Кто-то все каникулы будет играть в футбол и смотреть телевизор, а я, как Наполеон Бонапарт, на пустынный берег, в ссылку? — возмущался он. — За что? За то, что седьмой класс закончил без единой троечки, да?
Мать соглашалась, обещала повлиять на отца.
Вечером, вернувшись с работы и выслушав мать, отец показал глазами на висевший на дверном косяке солдатский ремень, и Степка смирился с ожидавшей его участью. У отца много не порассуждаешь.
На следующее утро, провожая на перевоз, председатель сказал Степке, что ему, как равноправному члену совхоза, будут начислять зарплату. Отец пообещал купить велосипед. Степка, оттолкнувшись веслом от причала, грустно улыбнулся: что велосипед — летичко-то пропало!
Потянулись длинные, до чертиков похожие друг на друга трудовые Степкины денечки. Несколько раз за день он перевозил в Ягодную случайных прохожих и почтальона. Иногда домой за продуктами ездили работавшие на парниках тетка Наталья или ее помощница рыжая Глашка Званцева. Если кому из Ягодной нужно было переправиться на этот берег, то служивший на пристани дядя Федот вызывал Степку ударом в рельсу. Вот и вся работа.
Не прошло и недели, как Степка от жары и безделья впал в уныние. Ему стал не мил белый свет. «Вот так, наверное, безвременно и седеют», — рассуждал он, с тоской любуясь утопающей в зелени Ягодной и подсчитывая от нечего делать торчавшие над крышами домов телевизионные антенны. Поудить бы рыбку, да, клева в этом месте никогда не бывает…
А тут еще Мишуха со своей кокардой! Чтобы он больно-то не задавался, Степка, заслышав тарахтенье катера, стал прятаться в землянку. Катер, поравнявшись с пристанью, лихо разворачивался; волны из-под винта докатывались до перевоза, нехотя таяли, оставляя на песке серо-зеленые ракушки. Над рекой вился волнующий воображение запах машинного масла. И чудились Степке белокрылые фрегаты, могучие линкоры и безбрежная синь океана.
Неожиданно от скуки родился удивительно простой план. Он прикинул: если постараться, то за лето можно так загореть, что в школе только ахнут.
Жизнь пошла куда интереснее. И хотя у Степки не проходило ощущение, будто его, как карася, по ошибке забыли снять с раскаленной сковороды, он терпел. Нос, как всегда, облупившийся еще по весне, он особенно не жалел, а боли — чего ее бояться, боли? Он вообще ничегошеньки не боялся: ночевать оставался в землянке (веслом подопри дверь покрепче — и спи себе!), без еды на спор мог пробыть хоть сколько, реку переплывал в оба конца без передышки. Его и отцовский ремень не очень-то пугал. Видимость, что ему от перспективы быть выпоротым боязно, он поддерживал только из уважения к старшим.
…Тихо плескалась река. Где-то рядом монотонно гудел шмель. От жары у Степки шумело в голове и темнело в глазах. «Надо выкупаться, а то запросто сойти с ума», — решил он. В эту минуту его окатило с ног до головы. Степка мигом вообразил, что река выплеснулась из берегов и волной его может унести неизвестно куда. На всякий случай затаил дыхание, осторожно приоткрыл глаза.
В воде стояла рыжая Глашка. Подол платья заткнут за пояс. В руке порожнее ведро. Глаза веселые, нахальные… А сама вот-вот зайдется смехом.
— Т-т-ак з-заик-кой можно с-сделать! — выкрикнул Степка, заикаясь. Не узнав своего голоса, он бестолково замотал головой. Со сжатыми кулаками подскочил к Глашке. В последний момент той удалось увернуться, и Степка, потеряв равновесие, бултыхнулся в воду.
— Так, да? — предостерегающе проговорил он, поднимаясь. И сразу же, втянув голову в плечи, пошел на таран. Он знал, что сладить с Глашкой не просто. Среди семиклассниц она самая ловкая, самая отчаянная. Рыжие все такие. Мальчишки с ней не связывались. Но Степка сейчас предпочел бы умереть на месте, лишь бы не быть навеки опозоренным девчонкой. На какое-то мгновение поймал Глашку за руку, но, уже торжествуя мысленно победу, почувствовал вдруг, что земля уходит из-под ног. Вслед за легким ощущением полета последовал удар, на зубах захрустел песок. Степка вскочил на ноги и, отплевываясь, замахал руками:
— Дура ты! Дура!
Откинув со лба прядку волос, Глашка спокойно сказала:
— Не ори, букварь. А то еще получишь…
— Это я получу!? — Степка сделал свирепое лицо и шагнул вперед. Ему хотелось, чтобы Глашка хоть капельку испугалась. Тогда он ушел бы как победитель, и все было бы нормально. Но та даже не шелохнулась. И у Степки не выдержали нервы. — Акселератка несчастная! — несмело выкрикнул он. — Думаешь, я не знаю, как ты свои конопушки материной губной помадой заштукатуриваешь?
