Глашка отвернулась к стене и тихонько стонала. Ее лицо побледнело, на носу и щеках четко проступили веснушки. «Девчонка — девчонка и есть. Мужества — ни капельки, — подумал Степка. — Принцип выдерживает, не плачет. Небось, не было бы меня, улилась слезами». То, что Глашка не плакала, ему нравилось, и он, сочувствуя, спросил:
— Больно? Ага?
— Еще как… — пролепетала Глашка и всхлипнула. Приоткрыла глаза, позвала взглядом. — Ты не обижайся, ладно? Я ведь так… в отместку… за помаду…
— Чего уж там! — Степка смутился. — Все нормально…
Вдруг Глашка заплакала, тихо, стыдливо.
— Умру я, наверно… Боли не выдержу… — запричитала сбивчиво. — Маму жалко… Как она без меня жить будет?
— Потерпи, Званцева… Гроза скоро пройдет, отвезем в деревню. Потерпи маленько. — Степка робко, словно боясь испугать, притронулся к Глашкиной руке.
Тетка Наталья дернула Степку за рукав, отозвала в сторону.
— На всю ночь гроза! Смотри — света белого не видать! Давай Глафиру в лодку?
— Что вы, тетка Наталья! — запротестовал Степка. — При такой волне лодку перевернет!
— Как же быть, Степушка? Загубим девку…
— Вы побудьте около нее, я сейчас…
Степка распахнул дверь. Дождь хлестал вовсю. Под порывами ветра лозняк пригибался до земли.
Миновал заросли — и оторопел. Реку не узнать. Днем такая спокойная, молчаливая, теперь она словно взбесилась. Громадные волны с белыми барашками пены на гребнях перекатывались через выброшенную на берег лодку. Весел не было: их, вероятно, сорвало с уключин и унесло. За густой завесой дождя — ни деревни, ни пристани.
— Дя-дя-а Фе-до-о-от! — закричал Степка, сложив руки рупором. — Ми-шу-ха-а-а!
Ему показалось, что ветер чуть унялся, и он вошел в воду. «Только бы не утонуть — и все будет нормально, — подумал, успокаивая себя. — Дядя Федот наладил моторку… Его баркасу любая волна нипочем… А Мишуху пошлем за доктором…»
Порывы ветра срывали с верхушек волн пену, рвали ее в клочья. Степка был в воде уже по пояс, как неожиданно темная, в косматой пене волна накрыла его с головой и выбросила на песок. Он вскочил и отрешенно шагнул к воде. Но вдруг остановился…
Вверху, в тучах, загрохотало так, будто небо раскололось на части. Градины, крупные, хлесткие, зарешетили воду словно пули. Степке враз сделалось холодно и страшно.
И когда он понял, что страх этот ему не унять, прильнул к одинокой коряге, что торчала из песка, и безутешно заплакал.
После письменного экзамена по математике кто-то из мальчишек предложил сгоряча на все плюнуть и пойти искупаться.
Предложение поддержали с восторгом. Все, кроме Тонечки Мироновой. Тонечка добросовестно шла к заветной медали, и время терять попусту не желала.
— Ну и пусть себе зубрит, а мы не железные! — стараясь не смотреть на Тонечку, сказала Марина. — Лично у меня сегодня активный отдых и проветривание мозгов.
Марина тоже была отличницей, и в классе даже не сомневались в том, что она станет медалисткой. Сама Марина чуточку побаивалась разве что математики. И вот все страшное позади. Свою работу она сдала первой, успев проверить дважды.
Договорились встретиться всем классом в час дни на городском пляже и разбрелись кто куда.
Марина зашла в учительскую: уж больно не терпелось узнать результат, но там никого не было: комиссия работала в кабинете директора. Марина задержалась перед зеркалом. «Ничего, — подумала с радостным удовольствием и раз-другой кокетливо повернулась на каблуках. — Только вот прическа… элементарнос примитивус! Сплошной ужас!» Марина лукавила: у нее пышные, спадающие до плеч волосы. Но ей они давно опостылели, и она с легкостью разделалась бы с ними, но отец, когда она намекнула об этом, официально предупредил: «Не погляжу, что невеста — за прическу могу и выпороть!»
Откинув со лба завитки, Марина собрала волосы сзади в тугой пучок. Из зеркала теперь глядела совеем иная, незнакомая ей, Марине, не девочка, похожая на яркую куклу с большими, как у героини мультфильма, глазами, а неожиданно взрослая девушка с вызывающе лучистым взглядом. «Поступлю в институт и — будь что будет! — остригусь коротко! — решила. — И покрашусь как Нэлька Большакова из десятого «б»!
За дверью директорского кабинета послышались шаги, и Марина на цыпочках вышла.
Около школы под вязом стояли мальчишки из их класса. Они будто сговорились, и все, как один, были в джинсах, кроссовках, в белых с погончиками рубашках. И все, даже те, за кем это раньше не водилось, курили дорогие импортные сигареты с золотым пояском фильтра — должно быть, приветствовали грядущее освобождение от школьной неволи. Они, перебивая друг друга, громко говорили и излишне красноречиво жестикулировали. Там же был и Вадик. Встретившись с ним взглядом, Марина чуть заметно подала ему знак рукой.
Вадик не спеша докурил сигарету и только после этого, словно нехотя, расстался с ребятами.
На виду у всех он шел степенно, вразвалочку. Но свернув за угол и не увидев Марины, растерялся. Постоял, подумал, протер очки. Зная, что это не поможет, что все равно дальше десятка шагов ему не увидеть, побежал.
