— Ты хочешь сказать, что собираешься покончить с собой?
Лола с рассеянным видом вытирает ладони о свои шорты.
— Мэтти, это не смешно. — А потом машет ему сандвичем. — С чем будешь: яйцом или ветчиной?
И тут он чувствует, что уже сыт по горло. Его достало то, что они ему не верят и отказываются серьезно относиться к его словам. Что они смеются над ним. Да что они вообще знают о прыжках? Что они знают о риске, которому он подвергается изо дня в день, когда прыгает с десятиметровой вышки и плюхается в воду на скорости пятьдесят километров в час, при этом скручиваясь, вращаясь и совершая в воздухе сальто? Что они знают о боли, когда, стоит тебе чуть промахнуться и приземлиться на плечо или грудь, из тебя вышибает весь дух, словно припечатали к стене? Откуда им знать, каково это вылезать из бассейна перед толпой зрителей и скрывать свои ушибы, чтобы не дать соперникам психологического преимущества? Пытаться скрыть полнейшее разочарование от того, что даже после долгих часов тренировок в бассейне отработанный прыжок не удался в самый ответственный момент, а наутро в прессе тебя назовут «Обладателем золотой не дали»? Что они знают о множестве часов до и после соревнования, проведенных в Аква-Центре: ты пробуешь выполнить новый прыжок, срываешь его, выбираешься из бассейна и повторяешь его снова, снова и снова — ошибка за ошибкой? А страх все растет и растет, и тебе уже не избавиться от него. Откуда им знать, что даже малейшее покачивание во время отрыва от доски смещает тебя на несколько миллиметров — невооруженным глазом не видно, но этого достаточно для того, чтобы при выполнении сальто удариться головой о платформу, а потом оглушенным или без сознания шлепнуться о безжалостную поверхность воды? Откуда им знать, что после всего этого один из немногих людей, которому ты доверял, отводит тебя в лес, толкает к дереву, швыряет на землю и насилует самым отвратительным образом, который только можно представить…
Вдруг он начинает злиться, его обуревает ярость. Да что они знают о сдавших нервах, боли, неподдельном ужасе? Он хочет показать им — показать, каково это на самом деле и как пугающе может быть, — преподнести ситуацию с его точки зрения. Он отбрасывает в сторону вещи и пятится к каменистой стене. Выступ простирается перед его глазами наподобие трамплина. Он фиксирует взгляд на залитом солнце горизонте и, оттолкнувшись пяткой от камня, бросается вперед. Все происходит как в замедленной съемке: пять длинных шагов, крик Хьюго, и вот он уже взмывает в воздух, ныряет со скалы в пустоту.
Их громкие возгласы эхом тянутся за ним. Ослепляет солнце, отражаясь от синего неба над головой и синего моря под ногами. Он не понимает, где верх, а где низ, но все это не имеет значения. Потому что он — стрела, ракета, снаряд, мчащийся на скорости шестьдесят километров в час. Он буквально чувствует сопротивление ветра, тот воздушной стеной отшвыривает его влево, к камням. Сила тяжести настолько велика, что лицо чуть ли не вдавливается в череп, и невозможно дышать. Свист ветра в ушах заглушает даже рев волн, кроме него он ничего не слышит. А вода с высоты по-прежнему кажется лишь сверкающим синим клочком. Он несется на невероятной скорости и в то же время совершенно не движется — стремительно падает на землю и парит в небесах. Быть может, он вообще не приземлится или умрет при ударе. Если он не войдет в воду сначала руками и натянутым как стрела, погружение в морскую гладь будет подобно падению на бетонную плиту. И вот вода уже перед ним. Он крепко зажмуривает глаза, каждый мускул в теле гудит от напряжения. Его в очередной раз захлестывает волна страха, когда он готовится к последнему удару.
