По сравнению с соревновательным днем сегодня собралась немногочисленная публика, но почти все из них знают его по имени или знакомы лично, они много лет смотрят его тренировки и прыжки. Они знают все его отличительные черты, знакомы с языком его тела, могут тут же сказать, чувствует ли он себя уверенно, осторожен или совершенно напуган. Некоторые даже были свидетелями его срывов в детстве, когда он, рыдая от страха, выбегал из бассейна. Но спустя годы он научился контролировать свои эмоции — в команде он известен тем, что никогда не отказывается от новых прыжков. Так что прикованное к нему внимание носит особенно сильный, прямой и личный характер. Исполняя новый прыжок впервые, он во многих отношениях оказывается в самом уязвимом и беззащитном положении. И как бы его ни любили эти зрители, он слишком хорошо понимает: дух у них захватывает скорее всего от ожидания сорванного прыжка, чем от желания увидеть, как он ему покорится. Как в миг совершения каскадером безумного подвига, они надеются увидеть либо захватывающий прыжок, либо захватывающую трагедию.
Обычно он не так много думает об этом, но как правило в такое мгновение чувствует готовность, уверенность и ответственность. Он с самого детства так сильно не нервничал. Но сегодня, взбираясь по длинной цепочке лестниц, он ощущает, как его пульс учащается с каждой перекладиной. Мышцы ног начинают дрожать. И на самом верху ему кажется, будто он взобрался в гору. Здесь воздух более разреженный, в нем меньше кислорода; дыхание становится частым и поверхностным. Он знает, что его тело реагирует на стресс, и если хочет завершить прыжок без проблем, нужно обратить этот стресс в решительность, а нервозность — в адреналин. Ему известны все приемы, он долгие годы разбирал их бесчисленное количество раз со спортивным психологом, но сегодня с трудом может их вспомнить. Нервные окончания и синапсы в мозгу сражаются с более серьезной проблемой, сопротивляясь совсем другому воспоминанию, хотя оба они взаимосвязаны — словно выполнение этого прыжка символизирует другой, гораздо более горестный опыт. Но сейчас об этом нельзя думать. Сейчас он не будет об этом думать…
Он заставляет себя подойти к краю платформы, посмотреть вниз на бассейны и миниатюрные фигурки Лего. Сегодня десять метров кажутся выше обычного, вода — намного дальше, а трамплин скользким и шатким под подошвами ног. Он делает глубокий вдох и вызывает в памяти прыжок таким, какой тот должен быть. Пытается ощутить каждое скручивание и каждый поворот тела, мысленно проживая в голове каждое движение. Но что-то его блокирует, что-то преграждает путь. Его лицо покрывают капли пота, а легкие готовы вот-вот взорваться. Он вытирает лицо полотенцем, прижимая мягкую ткань к закрытым глазам, и приказывает себе представлять прыжок. Но при этом шагает по доске и слишком часто дышит, яростно крутя полотенце в руках: десять шагов в одну сторону, десять — в другую. Сейчас он пройдет еще десять шагов к краю трамплина, и все будет нормально; еще десять — обратно до стены, и он справится. Сердце колотится как пулеметная очередь, качая кровь по всему телу, словно он уже летит в воздухе. Он даже слышит произносимые вполголоса заверения, которые непрестанно повторяет себе: «Быстрее, быстрее», — пока все они не сливаются в одно слово и не теряют всякий смысл. Все его тело гудит от неконтролируемой энергии, в нервной системе то тут, то там вспыхивают электрические разряды. Он чувствует этот ток в венах: он — оголенный провод, он сияет, горит и дрожит. Дрожит!
Снизу до него доносятся крики ободрения товарищей по команде, девчонок-синхронисток, спасателей и даже пловцов-любителей.
— Вперед, Мэтт!
— Ты можешь, приятель!
— Мы знаем, что ты можешь, Мэтти!
— Мы тебя любим, малыш! — хихикают девчонки-синхронистки.
Но над всеми ними возвышается голос Переса:
— Выкинь все из головы, Мэтт, — грохочет он в мегафон, — и считай про себя. Встань в стойку и считай про себя. Ты практиковал его более чем достаточно. Твое тело точно знает, что нужно делать.
Твое тело знает, что нужно делать. Твое тело знает, что нужно делать. Но нет, нет, нет, он не хочет этого делать! Разве они впервые не слышат его? Разве он не кричит? Не борется? Не просит и не умоляет, не просит и не умоляет, как маленький ребенок? Нет, пожалуйста, нет. Не заставляйте меня этого делать. Я сделаю все, что угодно. Только не это, пожалуйста, только не это. Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста, Господи, пожалуйста!.. Они все смотрят на него. Его тело. Оно там наверху, у всех на виду. Обнаженное, за исключением плавок Спидо, тело раскрыто для них всех. Он чувствует их взгляды на себе, вынуждающие его подчиниться. Да, его тело знает, что должно делать. Сделав раз, ты уже никогда не забудешь, никогда не забудешь, никогда не забудешь.