Он начинает подниматься, пробираться, моргая и ловя ртом воздух, к поверхности. Мелькают вспышки ярости и жизни. Он открывает глаза навстречу яркой белой комнате, где свет кричит в агонии. Он в мире боли, голова пульсирует от помех и треска. Он мельком замечает то, что его окружает — размытая картинка, как увиденная из окна мчащегося поезда афиша. Рядом с ним склонилась слабо различимая фигура. Его накрывает волной страха — края тени неровные и с зазубринами, словно у затонувшего в море предмета. Он изо всех сил пытается открыть глаза, пошевелить головой. Но перед ним разгорается потрескивающий яркий костер, освещая все вокруг. Он дезориентирован и сбит с толку, все органы чувств перегружены и ноют.
Теперь он слышит еще один звук — что-то среднее между стоном и хныканьем.
По руке его успокаивающе хлопает ладонь. Раздается женский голос:
— Матио? — Она неправильно произносит его имя. — С тобой все в порядке. Можешь посмотреть на меня? Вот так. Хорошо! Посмотри на меня, вот сюда. Ты знаешь, где ты?
Его взгляд медленно фокусируются на женщине в форме медсестры. Он лежит на кровати, справа от него пикает аппарат. Его рука кажется толстой и тяжелой — посмотрев вниз, он замечает вставленные в нее несколько трубок, которые приклеены пластырем и перевязаны. На палец надет пластиковый зажим, а вокруг предплечья обернута манжета для измерения давления. Похоже, как-то много проводов.
— В больнице? — Его голос звучит слабо и хрипло, губы потрескались и пересохли.
— Верно. Ты в мемориальной больнице Дьюка — тебя доставили сюда около часа назад с травмой головы. Ты помнишь, что произошло?
Он пытается кивнуть. Но резко морщится.
— Тренировка.
— Что, прости?
— Прыжки. Я не рассчитал… — Он делает пальцем круговое движение. Речь дается ему с большим трудом. — Вращение, — выговаривает он. Перед глазами скачут картинки: обрывки воспоминаний, которые ему приходится выуживать из царящего в голове беспорядка. Кажется, он не может отмотать время назад, как и прокрутить вперед, его память слишком непредсказуема, чтобы ей можно было доверять. В голове отсутствует четкая хронология. Напротив ее наводняют мириады образов, которые вращаются, перемешиваются и мерцают как искры солнечного света на воде, а потом полностью растворяются будто сон.
Тут происходит какой-то сдвиг во времени, потому что в комнате оказывается еще один человек — мужчина в белом халате, который светит ему чем-то в глаза. Потом он просит Матео следить за его пальцем. И тот смотрит на него, затем мимо него, сквозь послеполуденное солнце, заполняющее окно — куда-то в самую даль, где он будто растворяется…
Доктор отстраняется. Перед глазами Матео пляшут темные пятна. Они удлиняются, превращаясь в тени и деревья. Вспышкой проносятся мимо него. Высокие и грозные в темноте они вытягиваются на фоне ночного неба. Чтобы избавиться от этой картинки, он закрывает глаза, но видит ее лишь отчетливее, а потом слышит хруст веток под кроссовками, учащенное дыхание, его легкие разрывают рвотные позывы. Он бежит. Убегает с места преступления — от того, что совершил, и того, кем стал. Но вдруг он вспоминает. Все вспоминает. Ту ночь в Брайтоне. Тогда он превратился во что-то ужасное и жалкое, стал другим человеком и с тех пор заперт в совершенно ином теле… Он задерживает дыхание и отмахивается от этих видений, пытаясь снова впасть в забвение, вернуться туда, где его больше не существует…
Вскоре он слышит, как его зовут по имени, снова и снова, и наконец ему удается приоткрыть глаза, слабо моргая от вида размытой фигуры рядом с ним. В ней он узнает свою мать, которая сидит на краю его кровати и гладит его по руке без трубок. Она говорит с ним о сканировании мозга, хотя он даже не помнит, как начался этот разговор. Отец с врачом стоят где-то неподалеку — огромные тени у окна, их низкие и звучные голоса наполняют палату лишними звуками. Перес вроде бы тоже тут. Из бурлящих вокруг него разговоров он узнает, что на лбу у него десятисантиметровая рана и двенадцать швов, что у него сотрясение мозга, но череп не поврежден, и электроэнцефалограмма не показывает никаких признаков внутреннего кровотечения или гематом. Еще он узнает, что между падением в бассейн в бессознательном состоянии и вытаскиванием его Аароном и Пересом он умудрился наглотаться воды, у него была на минуту остановка дыхания, и один из спасателей делал ему искусственное дыхание.
Они все говорят одновременно: мать, отец, Перес и невропатолог. Их слова, словно пули, отлетают от стен. Изредка они направлены на него, и он изо всех сил пытается отвечать. Но стоит ему закрыть глаза и попытаться ускользнуть, как они становятся еще громче. Больше всего ему хочется отправиться домой. Он ненавидит больницы — в последний раз бывал в подобном заведении, когда сломал запястье при неудачном приземлении в поролоновой яме. А всего через несколько часов его выписали с гипсовой повязкой. И теперь он пытается вылезти из постели, но все приходят в волнение и решительно укладывают его обратно на подушки. От боли у него кружится голова.