— Дежурный сказал мне, что ты звонил вчера утром. — С ленивой грацией она отбросила назад свои сияющие волосы. — Очень жаль, что я тогда еще спала.
У Барби перехватило дыхание. Ему захотелось погрузить пальцы в ее атласные плечи и вытрясти из нее правду. Неужели эта скрытая насмешка была плодом его воображения? Сердце сжимал холодный страх перед ней — а может быть, это был страх перед каким-то темным чудовищем внутри него самого? Стараясь не выдать дрожи, он резко поднялся с места.
— Я тебе кое-что принес, Эйприл. — В ее удлиненных глазах засветилось ожидание. Казалось, она не заметила, как дрожит его рука, шарящая по карману пиджака в поисках нефритовой булавки. Он чувствовал холодное прикосновение вещицы к своим пальцам. Вложив булавку в протянутую ладонь Эйприл, стал наблюдать за ее лицом.
— О, Барби! — туманное удивление в ее глазах сменилось невинным восторгом. — Это же моя драгоценная потерянная булавка — подарок тети Агаты. Семейная реликвия. Я так рада, что она опять у меня.
Девушка немного сдвинула на ладони маленькую бегущую волчицу и Барби показалось, что крошечный малахитовый глаз снова ему подмигнул с той же едва заметной насмешкой, которую он почувствовал у его хозяйки.
— Где ты нашел ее? — прозвучал нетерпеливый вопрос.
Барби мрачно уставился в ее лицо.
— В твоей сумке, — резко сказал он, — в сердце мертвого котенка.
Ее длинное тело под зеленым халатом в притворном ужасе содрогнулось.
— Кошмар! — Низкий голос зазвучал тепло и мелодично. — По-моему, тебе сегодня совсем неважно, Барби. — Прозрачные глаза внимательно изучали его. — Ей-богу, ты плохо выглядишь. Боюсь, ты пьешь больше, чем следовало бы.
Он с горечью кивнул, готовый признать свое поражение в игре, если девушка действительно играла. Стараясь найти на ее мягком сочувственном лице какой-нибудь признак тайного торжества, он сделал последнюю попытку:
— А где сегодня твоя тетя Агата?
— Уехала. — Красивые плечи беспечно вскинулись под летящими волосами. — Она считает, что здешняя зима вредна для ее носа. Сегодня ночью я ее проводила на самолет в Калифорнию.
Барби сдался, все еще не зная, существует ли тетя Агата где-нибудь, помимо воображения Эйприл Белл. Он стоял, немного покачиваясь, и девушка подошла к нему с сочувственным выражение на лице.
— Слушай, Барби, как насчет того, чтобы обратиться к врачу? Я знаю доктора Гленна, он очень успешно работает с алк… с теми, кто слишком много пьет.
— Давай, давай, — с горечью воскликнул Барби, — назови меня алкоголиком — это мне подходит. — Он неуверенно повернулся к двери и кивнул головой. — Может, ты и права. Это самый простой ответ на все вопросы. Может, и надо обратиться к Гленну.
— Подожди, не уходи. — Эйприл грациозно двинулась вперед к двери, и опять ему показалось, что она немного хромает на ту же ногу, которую она повредила в его сне. — Надеюсь, ты не обиделся, — добавила она мягко, — ведь это был только дружеский совет.
Барби скорбно молчал, глядя на девушку и ловя исходящий от нее тонкий аромат, напомнивший прохладный и чистый запах горных сосен, который он ощущал во сне. Им овладела жаркая тоска по безграничной мощи саблезубого тигра. Его сотрясал внезапный и бесполезный гнев из-за пустых проблем этой серой полужизни, которую вел мир в часы своего бодрствования. Он не сумел разгадать загадку Эйприл Белл. Даже ее серьезная озабоченность его состоянием, похоже, скрывала насмешку. Ему снова захотелось уйти
— Пошли на кухню, — настаивала Эйприл. — Я налью тебе чашку кофе и сварим яйца, если у тебя есть желание позавтракать. Ну, пожалуйста, Барби, — ты увидишь, после кофе будет легче.
Он резко покачал головой. Если она выиграла эту тайную игру, пряча от него свои познания белой волчицы, которая заставила его напасть на слепую Ровену Мондрик, и скрывала свое греховное участие в убийстве Рекса Читтума, если так, пусть она не станет радостным свидетелем его мучительных раздумий.
— Нет, — сказал он, — я ухожу.
Наверное, Эйприл заметила, как напоследок репортер обиженно взглянул на столик около кресла, где лежал журнал и стояла шкатулка для сигар. И ласково сказала:
— Ну, хоть сигару возьми. Я держу их для друзей.
В движении, которое она сделала по направлению к столику, ощущались дикая грация и гибкость.
Девушка с легкостью взялась за тяжелую шкатулку, но Барби опять с тревогой отметил ее хромоту и импульсивно выпалит:
— А где ты повредила ногу?
— Оступилась на лестнице, когда возвращалась после проводов тети Агаты. — И протягивая сигару, беспечно пожала плечами. — Ничего страшного…
Но это было страшно. Рука Барби так сильно задрожала над шкатулкой, что она сама взяла одну из черных сигар и зажала ее в пальцах Барби. Он пробормотал слова благодарности и, ничего не видя перед собой, двинулся к двери.
При всей своей растерянности, однако, он умудрился прочитать монограмму, выгравированную на золотой шкатулке. Там были буквы П. Т. И такой же толстой черной сигарой с заостренным концом однажды его угостил Трой. Открыв дверь, Барби попытался стереть застывшую маску со своего лица и повернулся к девушке.
