Он снова потянулся к ней.
— Тогда скажи мне, что значит для тебя Трой?
Она отпрыгнула.
— Не все ли равно? — Белые клики оскалились в ухмылке. — Пошли. У нас есть дело сегодня.
Извивающееся тело Барби в приливающих волнах мощи толкало его вперед, рядом с ней. Гладкие чешуйки терлись об упавшие листья и издавали звук, напоминающий движение жерновов. Он не отставал от бегущей волчицы, поднимая голову так, чтобы она оказалась на уровне ее половы.
Теперь ночной мир стал казаться ему странно новым. Его обоняние не было столь же тонким, как у волка, а зрение оказалось не таким острым, как у саблезубого тигра, и все же он слышал томные вздохи реки и шуршание полевых мышей, и все самые тихие звуки, издаваемые спящими животными и людьми на фермах, погруженных во тьму, которые они миновали.
Кларендон предстал перед ними в ужасающем грохоте машин, с хриплыми гудками и завыванием радио, сопровождающимися лаем собак и причитаниями человеческих голосов.
Они свернули с шоссе на Сентер-стрит и пересекли темный парк Фонда. Из окон на девятом этаже серой башни струился желтоватый свет. Здесь Спивак и Квейн вели тайную войну со своим врагом — Сыном Ночи, и в воздухе чувствовалось слабое зловоние. Запертая дверь отступила перед их объединенными усилиями, и глаза резанул яркий свет центрального холла. Ядовитая вонь внутри ощущалась сильнее, но Барби надеялся, что змея должна быть к ней менее чувствительной, чем серый волк.
У доски объявлений перед лифтом вяло играли в карты двое мужчин с колючими глазами. Надетые на них университетские свитера не соответствовали ни их сложению, ни возрасту. При появлении волчицы и громадной змеи один из них уронил обтрепанные карты и нащупал револьвер у бедра.
— Слушай, Джаг, я не отличаю карты друг от друга. — Голос звучал хрипло и обеспокоенно. — Говорю тебе, эта служба в Фонде стала действовать мне на нервы. Сначала все вроде было нормально — двадцать баксов в день, только чтобы никого не впускать в лабораторию… Но теперь мне это не по душе.
Второй сторож собрал карты.
— Почему это, Чарли?
— Гляди-ка, Джаг, в городе все собаки вдруг выть начали. Не пойму, что все это значит. Эти люди в Фонде чего-то боятся. И призадумаешься, если вспомнить, как старик Мондрик умер и как Читтум был убит… Квейн и Спивак ведут себя так, как будто знают, что они на очереди в этом списке. Что бы ни было у них там в том жутком ящике, я бы за сорок миллионов не согласился на это поглядеть.
Джаг всматривался в затемненный холл и, не видя крадущихся волчицу и змею, все же бессознательно потянулся в своему револьверу.
— Иди к черту, Чарли, ты слишком много думаешь. На такой особой работе это не положено. Все здесь нормально и нетрудно, а двадцать баксов есть двадцать баксов. Мне как раз хотелось бы знать. Я не очень верю в историю о том, что в экспедиции откопали какую-то чертовщину, но все же они что-то откопали.
Не знаю, — настаивал Чарли, — и знать не хочу.
Может, ты думаешь, что они сумасшедшие? — Джаг перевел взгляд на закрытые двери лифтов и лестницу, и потом наверх, туда, где раздавались слабые приглушенные звуки, которые были хорошо слышны змее.
— Может, и сумасшедшие, только я так не считаю. Наверное, они слишком долго торчали в этой проклятой пустыне.
— А что ты считаешь?
— Я думаю, они нашли кое-что, и за то, чтобы это сохранить, платить стоит. — Он погладил свой револьвер. — Что до меня, я бы хотел увидеть, что в этом драгоценном ящике. А вдруг оно и стоит сорок миллионов? — Понизив голос, Джаг добавил: — Может быть, мистер Спивак и мистер Квейн не пожалели для этого пары аккуратненьких маленьких убийств?
— Ладно, давай карты и забудем об этой коробке, — пробормотал Чарли. — Этот Фонд — уважаемая научная организация, а двадцать долларов есть двадцать долларов. Мы не знаем, что происходит наверху, и не за это нам платят, чтобы знать.
Он не увидел ни поблескивающей шерсти волчицы, бежавшей рысью по коридору, ни черно-серых пятен на шкуре следовавшей за ней огромной змеи.
Волчица остановилась у запертой двери на лестницу, и она стала дорогой для их свободного разума. Джаг сидел напротив, подтрунивая над опасениями Чарли, и механически тасовал карты. Он не увидел, что дверь отворилась.
Восемь темных лестничных пролетов змея следовала за волчицей. Зловещий сладковато-тошнотворный запах сгущался наверху. Белая волчица отпрянула, но гигантская змея продолжала ползти. Еще одна дверь на пути Барби превратилась в туманное пятно, и он подозвал своей плоской головой дрожащую волчицу.
В одной из комнат девятого этажа они увидели скамью, раковину и стеклянный аппарат для химических анализов. Горячий дым от реактивов в колбах перемешивался со зловонными испарениями, исходящими от щепотки серого порошка, подсыхающего на бумажном фильтре. В комнате стояла тишина, нарушаемая медленно капающей из крана водой. Волк и змея отпрянули, почувствовав смертоносную вонь.
— Вот видишь, Барби, — проворчала волчица слабым от недомогания голосом, — твои дорогие старые друзья пытаются исследовать этот старый яд, чтобы убить всех нас.
