У Барби перехватило дыхание при мысли о том странном чувстве родства с психиатром. Может быть, это было осознание их общей темной наследственности. Барби едва слышно прошептал:
— А моя мать?
— Ты знаешь ее. — Белая волчица подсмеивалась над его ошеломлением. — Это была женщина, которую твой отец выбрал из-за ее генов. Он привез ее в Гленнхейвен в качестве сиделки. Она была богато одарена родовой наследственностью, но, к несчастью, никогда не смогла превозмочь трагических для нее человеческих свойств. Она была достаточно глупа, чтобы думать, что твой отец любил ее, и не простила ему правду, когда ее узнала. Твоя мать объединила наших врагов, но ты уже родился.
У Барби по коже поползли мурашки.
— Она не была… — он судорожно глотнул, — Ровеной Мондрик?
— Тогда она была мисс Ровена Сталькап, — промурлыкала белая волчица. — Она не знала о своих наследственных возможностях до тех пор, пока твой отец не начал их пробуждать. Мне кажется, она была в какой-то мере девицей строгих правил, ей претила мысль родить тебя вне брака, даже когда она думала, что ты будешь человеком.
Белая волчица хихикнула, и Барби тяжело вздохнул.
— И я убил собственную мать! — едва слышно произнес он. — Свою собственную мать!
— Ерунда, Барби! — Волчица продолжала смеяться над ним, свесив пунцовый язык. — Не стоит быть столь щепетильным, когда истребляют помесь наследственных черт. Но убила-то ее я. Твои автомобиль на мосту лишь дополнил связь с вероятностью так, чтобы я смогла достать до ее горла.
Она с удовольствием облизала свои жестокие белые клыки.
— Но… — прошептал Барби, — если она действительно была моей матерью…
— Она была нашим врагом, — сердито огрызнулась волчица. — Она притворилась, что вступила в дело твоего отца, а потом использовала искусство, о котором узнала, чтобы убежать от него и передать секреты клана старому Мондрику. Вот почему мы стали следить за ним. Ровена работала с Мондриком, пока наши не вырвали у нее глаза несколько лет назад, в Нигерии, когда она чуть не отрыла один из Камней. Эти диски более смертельны для нас, чем серебро.
Они были погребены древними врагами ведунов вместе с убитыми нашими предками и помогали сохранить их в могилах.
Барби вспомнил смертоносную вонь, исходящую из выстланного серебром ящика, которая чуть не убила их в кабинете Сэма Квейна, и тот зловонный круглый гипсовый слепок, над которым работал Ник Спивак, перед тем как был убит громадной змеей. Он вцепился в кровать двумя руками, пока не затрещали пальцы, но не мог унять дрожь, вызванную овладевшим им предчувствием.
— Это должно было стать ей уроком, — шептала волчица, — но Ровена продолжала помогать старому Мондрику всем, чем могла. Именно она попросила его тестировать тебя, когда доктор намеревался пригласить тебя в Фонд.
— Она попросила? — Барби с сомнением выпрямился на кровати. — Но она всегда была так добра и так дружелюбна настроена, — протестовал он, — даже после теста. Я думал, что она хорошо ко мне относится…
— Я думаю, она любила тебя. Наконец, у тебя были сильно выраженные наклонности человека, поэтому мы и решили оставить тебя в покое. Может быть, она надеялась, что со временем ты вырвешься из нашего круга, как сделала она. Она не знала, как сильна твоя наследственность.
Барби долго и пристально смотрел на усмехающуюся волчицу.
— Я хотел бы… — прошептал он, — я хотел бы знать раньше.
— Не расстраивайся, — посоветовала волчица. — Ведь эта женщина умерла, ты помнишь, желая предупредить Сэма Квейна.
— Что она хотела сказать Сэму?
— Имя Сына Ночи, но мы остановили ее, и ты играл свою роль очень хорошо, Барби, притворяясь его другом, умоляя его дать тебе шанс помочь, и стараясь утешить его рыдающую жену.
— Как? — Барби тяжело поднялся с кровати. Он внезапно почувствовал холод и стоял, болезненно шатаясь. — Ты же не… — прошептал он, задыхаясь, — ты же не хочешь сказать, что я…
— Да, Барби. — Волчица насторожила свои треугольные уши, ее зеленоватые глаза засветились злобным торжеством в ответ на его глубокое смятение. — Ты один из нас — тот самый могущественный, кого воспитали для роли нашего лидера. Ты — тот, кого мы зовем Сыном Ночи.
Барби в изумлении покачал головой.
— Нет! — Он дрожал, схватившись за столбик кровати и покрывшись холодным потом. Стараясь справиться с одышкой, он еле выдавил из себя слова протеста: — Я не верю этому.
— Поверишь, — промурлыкала она, — как только овладеешь своим могуществом. Но дары наших предков пробуждаются медленно — что ж, чем медленнее, тем значительнее. Они долго остаются невостребованными, о них даже не подозревают, они скрываются за доминантной наследственностью человека, пока не просыпаются — либо сами, либо с помощью таких экспертов, как Арчи Гленн. Твой отец промахнулся, слишком резко сообщив Ровене об ее особых свойствах, и человеческое в ней восстало.
Дрожа от слабости, Барби снова сел на кровать.
