Остальные тоже пропустили беседу Джофа с Соларусом, но суть ее узнали чуть позже. Соларус, вероятно, думал, что Джоф решает за всех, или рассчитывал, что Джоф сам будет уговаривать своих компаньонов, если согласиться на его предложение.
Кристоф продолжал тренироваться Соларсбургской пинтой, Роджер был весел и подговаривал Хлою выйти на середину зала и что-нибудь спеть. Хлоя и сама уже хотела развлечься музыкой, но решила еще капельку протрезветь, чтобы попадать в ноты. Балда обнаружил у себя на предплечье невиданные ранее, как ему казалось, полосы. Он вышел в темноту слабоосвещенной улицы, подышал свежим воздухом и, не отдавая себе отчета, достал из кармана платок и нацепил на голову. Ему сразу же стало легче: туман памяти временно развеялся, но какой-то другой туман все же остался. Случайный прохожий громко окликнул своего приятеля, — Балда вышел из ступора, стащил Болиголов, спрятал в карман и вернулся в таверну.
Бард наконец-то заметил свою знакомую лучницу и уже тащил ее за руку к музыкантам. Посетители начали ее узнавать и тоже просили спеть. Хлоя очень надеялась, что узнают ее именно как барда, ведь она пела здесь в прошлый их приезд. Музыкантам как раз не хватало красивого женского лица и голоса, поэтому они не скупились на уговоры, которые где-то в глубине души были приятны Хлое. Никакие сентиментальные песни не смогли бы растрогать местную публику так, как хорошая кабацкая песня, а таких и Хлоя, и музыканты знали не один десяток. В общем началось все, как обычно, с веселых разбойничьих. После первой песни ближайший стол выдвинули в центр, и кто-то с легкостью поставил на него певчую птичку, — этим кем-то оказался Джоф.
— Спой, пожалуйста, любимую песню разбойников, — он хитро ей подмигнул. — Посмотрим, сколько здесь честных людей.
Песенка эта была очень хороша, но нравилась далеко не всем.
— Красавица, твое здоровье! — выкрикнули из толпы. Хлоя узнала голос Хью и тут же увидела и его, и Трофа, и их товарищей по несчастью. Слишком много внимания Хлое и нравилось, и раздражало, но в данный момент больше нравилось. Джоф сказал барду, что играть, и тот, кивнув музыкантам, запрыгнул на стол к Хлое. На музыку заглянули некоторые прохожие, и даже девочки из борделя, убедив свою хозяйку, что сейчас в трактире больше потенциальных клиентов, пришли развлекаться, благо платить за выпивку им еще ни разу в жизни не доводилось. Представление началось: вся девичья скромность и волнение, которые сопровождали Хлою в поселении, куда-то испарились, на их месте возник огонь в пьяных озорных глазах и разбойничья усмешка. Голос ее утратил всю свою мягкость и звонкость, вдруг став более шипящим с режущей воздух хрипотцой. Бард со своим нежным тенором хорошо выступал на контрасте. Куплеты песни повествовали о разбойниках, которые провернули хорошенькое дельце, удачно скрылись в лесах и болотах, но в итоге не смогли поделить награбленное. Лучше всего у них получился припев:
Тяжело понять, как хорош топор,
Если он в спине, а ты грязный вор.
О деньгах мечтал ровно до сих пор…
Так вооот — не сбылооось.
На зубах земля и последний вздох
Сыростью болот плесневелый мох,
Как собака жил, как собака сдох.
Ну вооот — все сошлооось.
Спутники Хлои были в восторге, потому что такой они ее не видели ни по вечерам в лесу, ни дома, ни на танцах в селении. У Кристофа непроизвольно выступили пьяные слезы, — он всегда радовался за «свою девочку», Роджер сравнивал эффект от ее энергии с эффектом от утренних медитаций. Джоф даже чуточку подтанцовывал одной ногой в такт музыке, а Балда просто смотрел на Хлою с обожанием. Публика радовалась и была довольна, за исключением тех, кто узнал себя в песне: кто-то с грустью вспоминал, как низко опускался в былое время, но все-таки радовался, что сошел с кривой тропки, и ему не прилетел топор в спину, а кто-то узнал себя в настоящем, но старался не показать виду. Джоф заприметил некоторых недовольных, толкнул Роджера и указал ему на них. Роджер согласился, что песня хорошая, вскрывает много гноя. Хотя кто знает этих разбойников, — могут жить как в песне и смеяться с тех, кому не повезло выжить. Хью и Троф с компаньонами веселись и подпевали, но Хлоя наивно хотела верить, что эти ребята просто невезучие и что они никогда не опустятся до грабежей.
