Я соскальзываю с кровати и скрываюсь в ванной. На моих чулках огромная дырка. Не знаю, откуда она взялась. Я снимаю пояс, чулки отправляю в мусорное ведро. И забираюсь под обжигающе горячую воду. Тело по чуть-чуть расслабляется, но руки и ноги до сих пор дрожат, а внутри у меня дрожь совсем другой природы!
Я не знаю, плакать мне или смеяться, ведь я влюбилась.
Закручивая воду и заворачиваясь в отельный махровый халат, я мысленно наступаю себе на горло. Упрямо смотрю на дверь, понимая, что впервые в жизни готова на мужчину вешаться. Предлагать себя!
Я хочу… предложить ему отношения…
Краем полотенца я делаю чистую полоску на стекле. Глядя на свое горящее лицо в зеркале, я чувствую себя счастливой.
Глава 25
Расул стоит посреди номера в одних трусах, когда я выхожу из ванной. Бесформенная тряпка в его руках — это мое платье. Он аккуратно пропускает его между пальцев и поворачивает голову.
Он не расслаблен, но и не напряжен. Я себя чувствую так же. Слишком много у меня ощущений, и внутри, и снаружи, а его эмоции для меня загадка. Я так хочу понимать их лучше, что от стараний путаюсь только сильнее, но в данную секунду мне хватает собственной уверенности в том, чего я хочу.
Дагестанец смотрит на мои руки, которыми я туже затягиваю пояс халата. На мои голые стопы, выглядывающие из-под него. Потом на платье в
— Все хорошо? — спрашивает он с хрипотцой.
Мой голос не меньше хрипит, когда отвечаю:
— Просто супер.
— По-моему, оно восстановлению не подлежит, — кивает он на платье.
— Хочешь, чтобы я оделась?
Я знаю, что он не может этого хотеть. Просто не может! Он целовал меня горячо. Мои губы распухли. И он так на меня смотрел… и сейчас смотрит.
И я его дразню, ведь теперь знаю, что он может быть смешливым. Я хочу, чтобы он был таким сейчас. Со мной. Хочу расшевелить его.
— Нет, — говорит Расул, подходя к тумбочке. — Точно нет.
— Чтобы разделась? — предлагаю с легким вызовом.
Повернув ко мне голову, он на меня смотрит. Я знаю, что время, которое Расул берет себе для ответа, — это не признак его умственного запора. С мозгами у него все отлично, просто он понимает, что я с ним флиртую.
На мой флирт дагестанец отвечает раздражающе трезво: — Хочу. Но, если ты разденешься, мне пиздец. А я пытаюсь придумать, как решить проблему…
Мне плевать на его грубость. И на платье. Я хватаюсь за его грубый комплимент и за его взгляд, которым Расул окинул мое тело, — быстрый, словно он дотронулся до высоковольтного провода. И эта дистанция… мне не нравится…
— Видимо, мне придется остаться здесь навсегда, — говорю я.
— Я что-нибудь придумаю, — заверяет он. — Хочу заказать еду. У них тут своя пиццерия, — Расул изучает меню, которое взял на тумбочке. — Какую пиццу хочешь?
— Выбери на свой вкус, — пожимаю я плечом.
— У меня нет вкусов. Я всеядный.
— Удобно… — фыркаю в ответ.
— Да.
— Тогда… — смотрю на его профиль. — Что-нибудь с ананасом. И с грибами…
Подхватив трубку стоящего на тумбочке телефона, он звонит на ресепшен и делает заказ.
Мой желудок напоминает о том, что на банкете я ни крошки не проглотила. Желудок у меня пустой, и, когда Расул отправляется в душ, в животе у меня настоящий вой.
Я забираюсь на кровать и поджимаю под себя ноги.
Включаю телевизор, но мой слух настроен исключительно на одну волну. Пялясь в экран, я слышу только шум воды за стенкой. Когда он стихает, я перевожу взгляд на маленький коридор.
Расул появляется там через секунду в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Тугой узел красуется прямо под дорожкой волос на его плоском животе. Он там, где эта дорожка становится особенно густой. На его груди блестят капли воды, в волосах тоже.
Я поджимаю на ногах пальцы.
Скорость обслуживания в этой гостинице пугает, ведь в дверь раздается стук. Дагестанец отправляется открывать прямо так, в полотенце, и возвращается с двумя коробками пиццы.
— Надеюсь, это съедобно… — сползаю я с кровати.
— Можем проверить на мне, — предлагает он, принюхиваясь к коробке.
— Если что, я их засужу…
— Засудишь? — слегка улыбается Расул.
— Да. Но я бы лучше поела…
В отельном холодильнике я нахожу сок и воду.
Мы едим за маленьким столиком у окна.
Я так голодна, что забываю про манеры. На коробке маячит слово «экспресс», это объясняет скорость доставки. И то, что пицца очень даже съедобная…
Мы то и дело пересекаемся взглядами. Аппетит у нас одинаково дикий. Я позволяю себе съесть два куска и в тот же момент становлюсь пресыщенной: тело словно наполняется ватой, тяжелеет. Эта пресыщенность обрушивается на меня так внезапно, что последний кусок пиццы я не доношу до рта. Просто роняю его в коробку.
— Вопрос можно? — обращается ко мне дагестанец.
— Какой? — спрашиваю тихо, подняв на него взгляд.
Бросив в коробку корку от пиццы, он проводит рукой по волосам и спрашивает с той самой раздражающей трезвостью: — В прошлый раз… ты зачем это сделала?
Пояснять, о каком прошлом разе идет речь, ему не обязательно.
Сглотнув, я пытаюсь защищаться. Реакция выходит спонтанная. Я боюсь получить какой-то упрек и выпаливаю в ответ: — А ты зачем ЭТО сделал?
