Хозяйка гремит посудой. Несет к столу чайник. Динара делает попытку сорваться с места.
— Давайте помогу, — обращается она к Людмиле Сергеевне.
— Не надо суеты, — останавливает та. — Иначе обе ошпаримся. Тут кипяток.
Я исподлобья наблюдаю.
Динара возвращается к окну.
На подоконнике за ее спиной в большой вазе букет, за которым я присматриваю.
— Чай готов, — говорит хозяйка. — Вон там печенье…
Я отхожу в сторону, освобождая ей проход. Тетка оставляет дверь открытой, да мне и плевать на это. Я снова смотрю на Динару.
Ищу, в чем она за месяц изменилась. Ни в чем. Все — как в последнюю нашу встречу. До боли знакомое и родное.
В последнюю нашу встречу я ее целовал, а она просила: «Не надо». Но я знал, что Динара любит чувствовать, как сильно я ее хочу, поэтому словам ее не верил.
— Ты что тут делаешь? — спрашиваю сипло.
— Для кого они? — кивает Динара на букет у себя за спиной. — Красивые.
В глазах у нее полыхает. Букет этот ей не нравится. Сильно не нравится. Она смотрит на него, а затем переводит взгляд в мою сторону.
У меня мощный приток кислорода к мозгам, слишком хорошо сердце минуту назад поработало. Так что я не в аффекте и даже не сбитый с толку. Не знаю, откуда ей известно, что цветы мои, но варианты не такие уж сложные, поэтому не зацикливаюсь, а ровно спрашиваю: — А что?
В ответ Динара идет ко мне.
Я уже дышу ровно, но все равно сбиваюсь, когда она вплотную подходит и за талию обнимает.
Динара ростом значительно ниже меня, макушкой еле до шеи достает. Так что, если бы собирался обнять ее в ответ, пришлось бы сильно сложиться.
Но я не собираюсь.
Она сильнее стискивает руки вокруг моей талии. Прижавшись щекой к моей груди, говорит: — Я развожусь.
— Что?
В живот снова прилетает удар.
— Алиев… я развожусь…
Динара вскидывает лицо. Глаза у нее горят. Щеки тоже.
— Расул… — выпаливает она. — Я так соскучилась… Я тебя люблю, Алиев…
Я свожу брови, пытаясь вникнуть в суть происходящего, пока она продолжает, сверкая глазами: — Я так хочу домой. Давай поедем домой… Ты здесь тоже замерз?
Не то чтобы…
У меня есть основания быть обиженным. Еще какие. Я, может, и не держу золотой запас под подушкой, но и не голодранец. Далеко. Не знаю, к ней эта претензия или к ее семье. Я так и не решил, когда принимал обстоятельства.
Тем не менее каждое ее прикосновение — это дом. Голос, лицо — это дом.
— Что происходит? — спрашиваю я.
— Он… недостойный человек, — говорит Динара с фонтаном эмоций. — Знаешь, грязный. У него дела грязные. У него много долгов. Он обманывал людей. Такой скандал… Меня дома ждут. Готовят развод. И отец хочет с тобой поговорить. Поговорить! Понимаешь?!
Я понимаю.
Отлично понимаю.
С ее отцом мы можем говорить только об одном. О родстве.
Я тоже хочу домой. Но сейчас даже больше хочу упасть мордой в подушку и переварить информацию.
Динара приросла ко мне. Слов у нее много, и они такие, какие я хотел услышать месяц назад. Выходит, и сейчас хочу, раз так шпарит по венам адреналин.
— Мать вчера приехала. Мы с ней вещи собрали и к Рустаму переехали, — называет она имя своего двоюродного брата. — Знаешь, я у всех спрашивала, что в жизни важнее, любовь или спокойствие. Знаешь, что мне отвечали? Что любовь приходит и уходит. Я поверила… дура! — восклицает. — Я люблю тебя, Алиев. Люблю…
Я всегда знал, что решение она принимала и сама отчасти. Конечно, это была воля семьи. Конечно, семье сопротивляться сложно. И я в ее семье послушным никогда не был. Не умею. Она часто просила меня не гнуть свою линию. Хотя бы на людях. Я пытался, но не очень успешно. Но я ждал, что она решится быть моей. И чувство потери, через которое меня пропустило, очень живое и настоящее. Оно ни хрена не выдумка.
— Обними меня.
Требует. Улыбается. Плачет.
— Я позвонила твоей матери, — чеканит она. — Нехорошо, да, ну и что! Я у нее спросила, где ты живешь. Вот такая я дрянь… Она разволновалась немного. Будешь ругать?
— Не до этого.
— Я бы опять это сделала. Так хотела тебя увидеть. Хочешь — отругай, — она вскидывает на меня глаза. — Я сопротивляться не буду.
— Ты не маленькая. Сама себя отругай.
Она в сторону смотрит. Губы поджимает.
Неприятно, знаю.
— Я боялась, что ты трубку не возьмешь, — говорит она. — Поэтому не позвонила…
Она сгребает пальцами толстовку у меня на груди. Дышит громко. Смотрит снова упрямо.
— Поцелуй меня, — просит Динара.
Продолжая сжимать челюсть, я опускаю взгляд на ее губы…
Глава 31
Глава 31
Пассажиры московского поезда сносят меня встречным потоком к тому моменту, как я выбегаю на перрон.
— Извините…
Рашид, отец Дениса, отдал мне свою машину на сегодня, но задержался по делам, из-за этого я выехал из дома на десять минут позже.
Я в некотором роде привык зависеть от обстоятельств в этом своем круизе, но лишь потому, что питает понимание — это временно. Но сейчас, когда настроение у меня и без того с утра дерьмовое, возникшие неудобства вдвойне раздражают.
Пробираясь сквозь толпу, всматриваюсь в лица и тут же цепляюсь взглядом за знакомое.
