Войдя в квартиру, я захлопываю за собой дверь, и хоть делаю это почти бесшумно, свекровь появляется в коридоре спустя минуту.
В моих волосах капли дождя.
Я обрезала волосы полгода назад. Мне стало не хватать времени, чтобы за ними следить. Сейчас они едва достают до плеч. Я взбиваю их пальцами, вытряхивая капли, и бросаю быстрый взгляд на гостиную, откуда звучат приглушенные голоса…
Роза Алиева суетливо одевается. Ищет в шкафу свое пальто, поправляет платок.
Она хрупкая, всегда прячет глаза, всегда боится быть навязчивой.
Я сотню раз пыталась объяснить, что ее присутствие совсем не напрягает, что я всегда рада ее видеть, что никогда не против ее компании, но это бесполезно.
Иногда мне кажется, что она меня побаивается, а я этого совсем не хочу. Я постоянно дарю ей подарки, которыми она почти не пользуется. Не из-за неуважения, просто она очень бережливая. Хотя сейчас на ней платок Луи Виттон, который я купила в нашу с Расулом последнюю поездку на отдых.
Роза понятия не имеет, что такое Луи Виттон.
Это была моя шалость. Я до сих пор помню кривоватую улыбку ее сына, когда я делала эту покупку.
Она сжимает мои плечи. Резковато, суетливо, как всегда, а потом выходит за дверь. Она живет в доме через дорогу. Мы снимаем для нее квартиру.
Глянув на себя в зеркало, я еще раз поправляю прическу и избавляюсь от пиджака. Убираю в обувницу маленькие розовые ботинки, про которые, судя по всему, забыли после прогулки.
И не мудрено.
Я и сама вышла из прокуратуры в офисных туфлях, забыв их сменить.
Расул вернулся домой на три дня раньше. Не предупредив. Никого не предупредив, даже меня.
Я и люблю, и ненавижу, когда он так делает.
И знаю, что он делает это для меня, чтобы пощекотать нервы.
Я предельно взбудораженная, ведь дома его не было три недели.
Он расхаживает по кухне, на ходу поедая приготовленный его матерью салат. Голый до пояса, одетый в одни спортивные штаны и трусы. Носки он снял. У него на руках наша дочь, и их голоса звучат еле различимо на фоне работающего телевизора:
Расул бросает взгляд на дверной проем, увидев движение. Осматривает меня с ленивой улыбкой, а я хмурюсь, изучая его лицо на расстоянии.
У него синяк на скуле и сломан нос. Второго визуально не видно, но я в курсе этой травмы.
На шее Амины алая шелковая ленточка, в ладошках - серебряный диск наградной медали.
Расул провел три недели в Эмиратах, участвовал в турнире. Мой муж серебряный призер.
Мне приходилось присутствовать на его боях.
Это совсем не страшно, и с разбитым лицом он заканчивает бой не так уж часто. Это чертовски завораживает - воочию видеть то, чему он посвятил жизнь. Его профессионализм, талант. Возможности его тела, скорость и силу. Удары, которые со стороны кажутся мимолетными касаниями, оставляют на его теле синяки и гематомы, с этим мне смириться было сложнее всего.
Амине я смотреть его бои запрещаю. Ей три года, и я не готова проверять, насколько ее это может испугать. Она присутствовала на его боях, примерно в годовалом возрасте, разумеется, ничего не поняла, и пока с нее этого достаточно.
Я забеременела целенаправленно. Через год после свадьбы, которую мы сыграли так быстро, как только могли. Уже через месяц после того, как Расул сделал “предложение”.
Я хотела за него до безумия. Это был голый порыв, мне было плевать на последствия. Но свадьба была такой огромной, что на меня свалилось что-то вроде прессинга ответственности.
У Расула очень много родственников, и я была, как выставленная на витрину кукла. И еще я была очень счастлива в тот день. И он тоже…
Я хотела от него ребенка. Это пришло ко мне, как затмение. Такое же импульсивное решение, как и наша свадьба. Необдуманное, невзвешенное. И только когда начал расти живот, я поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней.
В тот первый год Расул провел очень хороший спортивный сезон. Лучший в его карьере на тот момент. Он был… так в себе уверен, брал награды одну за одной. Мы были счастливы. Я очнулась в тот момент, когда на тесте было две четких полоски…
