Повезло, что «Мадему» быстро смогли подобрать – тут огромной удачей стало то, что Серш разобрался, как послать сигнал бедствия. За эту и прочие заслуги Шонес его тоже наградил, сделав главой службы безопасности. А вот повидаться с Сершем Тим не мог достаточно долго, тот гонялся по космосу в поисках Котомарова и Сапова. Оказалось, что «Ава» на Землю так и не вернулась. Каким образом капитан со старпомом узнали о случившемся на Эстере – неизвестно. Вроде бы и неоткуда им было об этом узнать. Тем не менее «Ава» исчезла. Возможно, ныряя из «дырки» в «дырку», затаилась в каком-нибудь еще неизведанном мире, а может, кто знает, какая-то «нора» во время МП-перехода и схлопнулась – вероятность мала, но все же не нулевая.
А Тима все-таки восстановили в училище. Дело в том, что ему поставили почти такое же, что и в первый раз сердце, но только не боящееся низких температур – как раз только что закончились испытания опытного образца.
И все бы хорошо, но Тиму, а точнее, Тимофею, не давала покоя не то чтобы реальная ностальгия, но тягостное чувство неопределенности: что же было с его родными, с отцом; как они жили, как умерли, продолжилась ли в будущее их семейная линия.
Разумеется, Игран Шонес, подключив все имеющиеся возможности, принял активнейшее участие в решении этого вопроса. И когда ответ был получен, в шоке оказались все – в первую очередь, не считая Тима, едва ли не сам Игран. Оказалось, что Юрий Краселин после гибели сына начал активно спонсировать науку – сначала области медицины, занимающиеся трансплантологией и созданием искусственных органов. Созданный фонд он назвал «Больное сердце». И так уж вышло, что полученными достижениями активно заинтересовалась начавшая набирать уверенные обороты к тридцатым-сороковым годам двадцать первого века космическая отрасль – главным образом пилотируемая космонавтика. Так Юрий Красилин стал ведущим спонсором и образованной в те годы космической корпорации, главой которой стала его дочь Мария, родившаяся уже после гибели Тимофея. И фамилия ее по мужу была… Шонес.
«Звездец! – ахнул, узнав об этом, Тимон. – Так ты че, получается, мой… этот… правнук?..»
«Шакс!.. – только и смог сначала ответить Тимур. Но через какое-то время мотнул головой: – Не. Это же не от самого тебя, а от сестры. Значит, я твой племянник в каком-то там колене».
«Тогда уж не в колене, а в поколении. Колено-то у нас как раз одно. В смысле, мой батя. Какой я все-таки был идиот, что с ним гавкался! Если бы не он, нас бы сейчас тут не было».
«Если бы ты с ним не погавкался, то не прыгнул бы с парашютом. И тогда бы тоже ничего не было».
«Ради этого стоит еще разок прыгнуть», – сказал Тим.
Инструктор училища был весьма озадачен, когда восстановившийся курсант Тимур Шосин, значившийся теперь по всем документам как Тим Шонес, лично напросился на пересдачу прыжка с парашютом.
– Ты после операции, стоит ли рисковать? – засомневался инструктор. – Тебе этот зачет уже поставлен «автоматом».
– Я умирал столько раз, – сказал Тим, – что смерть наверняка на меня плюнула. А вот жизнь зачеты «автоматом» не признает, только по-настоящему. Такая уж она выкрутала.