Однако начальник больницы не распорядился, чтобы охрана задержала и под белы рученьки увела разразившуюся письмом больную. В равной мере обделил он Байдай смертью. Я рассудил, что начальник был человеком добросердечным и милосердным, и попенял на себя за убожество и злобность мыслей.
В то же время обстоятельства переписки меня обескуражили. Я себе представил длинный поименный список обитателей больницы, которым располагал начальник. И в списке наверняка в первых строках значились Байдай и я. Начальник, подобно безграничному в способностях Будде, сразу раскусил детскую шалость, которой мы попытались себя позабавить. Куда бы мы не носились и на какие бы ухищрения мы не шли, мы все равно резвились бы в руках начальника больницы.
Я трусливо ретировался в нашу палату и больше оттуда не высовывался. Даже в сад не заглядывал. Ну мне-то какая разница, от чего дохнут или не дохнут врачи?
Видя, что я окончательно сдулся, Байдай заявила мне как-то:
– Эх, братец Ян, вроде бы ты грозный, высоченный мужик, в отцы мне годишься, а в самый решающий момент даешь задний ход… Я внимательно ознакомилась с ответом начальника больницы. Он предлагает нам не посещать сад. Удивительно, но по поводу морга он ничего не написал. Явный пробел. А что это значит? Я думаю, что начальник и сам понимает, в каком кризисе оказалась вся больница. Потому он никак не препятствует особо активным пациентам. Возможно, главе больницы претят подчиненные, которые и бездействуют, и слишком радикальны. Но в силу статуса начальник никому об этом в открытую поведать не может. Так что останавливаться нам никак нельзя!
Товарищи по палате обступили нас с зелеными от зависти глазами. Все навострили уши, страстно желая и сильно боясь разузнать то, о чем мы говорили. Сомнительно было, что кто-то вздумал бы настучать на нас, чтобы выклянчить себе лечение получше.
Байдай заметила:
– Когда меня выкармливали грудью, с женским молоком я впитывала симпатомиметические аминокислоты. От препаратов у меня ускорялось сердцебиение, а мозг работал резвее. Мне казалось, от будущего ничего хорошего ждать не стоило. Каждый день был одинаково бесцветным. В стесненных условиях больничной палаты любое слово и действие, в особенности мои, только всем докучали. По жизни мне было дано только одно: думать. Вот я беспрестанно и думала. Если все люди болеют, значит, людей без болезней и не бывает? А если всех вылечат, то откуда будут браться больные? Нет на свете большего философского парадокса, чем больница. И, пока я жива, мне надо разобраться с этим парадоксом. Поймем, от чего дохнут врачи, – разом вскроем все остальные проблемы.
– Но если доктора бессмертны, то они же и есть эти твои «люди без болезней». Вот тебе и антитеза людям заболевающим… – пробормотал я себе под нос.
Байдай сразу же откликнулась:
– Но если кто-то не болеет – рушится вся логика. Ведь болеть по определению должны все.
Мы оба осознали, что такая игра не стоит свеч, и вместе предались молчанию, пристыженные невероятным абсурдом, на которой нас обрекала Вселенная. Загадка без разгадки. Космос во всем своем величии будто создан для того, чтобы насмехаться над человеком. Древо жизни из мрака приносит нам урожай весьма жалких плодов. Да и предпосылкой для этих печалей выступает то, что жизнь все-таки реально существует, а не бытует у нас в иллюзиях. И, что важно, это тоже говорит о нашей склонности педантично хвататься за уже безнадежно отсталые идеи.
Байдай достала фляжку и залпом выпила треть содержимого. Я горько усмехнулся.
– Ладно, твоя взяла. У меня тут появилось одно соображение, от чего дохнут врачи. Может, оно тебе как-то поможет. А что, если врачи – вообще не люди и не боги, а инопланетяне или роботы? Тогда весь твой вопрос сам собой снимается. – Порадовавшись чуток собственной смекалке, я снова погрузился в меланхолию.
Байдай оторвалась от фляги, с горестным изумлением вытаращила глаза и, вглядевшись в меня повнимательнее, молвила:
– Братец Ян, даже ты так думаешь? Ты воображаешь, что мы с тобой – герои голливудского кино? Или что врачи родом с Марса? Бога-спасителя в нашем мире точно не имеется. Мы сами отстроили больницы и сами себя лечим от болезней. На каждую болезнь находилось свое лечение. Это потом ситуация достигла апогея, и больницы взялись за управление людьми. Никто нам все это не навязывал. Никаких инопланетных сил нет. Списывать возникновение и существование больницы на инопланетян или роботов – слишком просто. Такие буйные мысли появляются от скудоумия, лености и трусости. Эх, братец Ян, поскорее отделайся от этих соображений. Так думают несмышленые младенцы, застрявшие на оральной стадии. А ты же известный поэт-песенник нашей страны! Или ты за сочинением песен все думаешь, что и государство наше родное построили инопланетяне вперемешку с роботами? Конечно же нет! Это маловероятно. Все, что сотворено в мире, в том числе морги, мы выстроили сами кирпичик за кирпичиком. И ломать кирпичики нам тоже придется самим.
