План по всем возможным обследованиям я не только выполнил, но и перевыполнил. И ни один врач – ни в амбулатории, ни в стационаре – так и не смог точно сказать мне, чем я болею. Я постоянно переспрашивал доктора Хуаюэ об этом. И он постоянно твердил мне одно и то же:
– Не волнуйтесь, на диагноз и лечение любой болезни требуется время.
Но сколько еще предлагалось мне ждать? До следующей мировой войны? Есть раскаленная донельзя преисподняя, где людей далеко не только насаживают на шампура и жарят на огне. Стражи местные еще вооружаются медными шприцами и поочередно впрыскивают в пасти своих подопечных жидкий чугун, который проедает все у человека изнутри и, замешиваясь в единую жидкость с кровью и мясом, вытекает изо всех имеющихся щелей. Или же смотрители подбирают трезубцы и прокалывают ими человека насквозь, пока острия не прорываются через макушку головы и оба плеча, и тогда в ранки подливают еще полыхающий алым раствор. Зрелища, о которых, конечно же, ужасно думать, не то что глядеть на них. А срок истязания – 1600 лет, что равно времени прохождения человеком шести кругов перевоплощений или 3,084137 квадриллиона лет. В современной астрономии такими величинами не оперируют. Наша вселенная просуществовала каких-то 13,7 миллиарда лет.
Иногда мне казалось, что врачам уже давно была известна первопричина моей боли, и они из каких-то глубокомысленных соображений мне ее не сообщали.
И ведь даже нельзя было поставить это докторам в вину. Они вкалывали на всю катушку, демонстрировали высокую профпригодность. Тело мое было сопоставимо с местом преступления. Врачи действовали как полицейские, проводящие расследование в отношении задержанного подозреваемого. Мои симптомы подвергались поэтапному досмотру. Применялись все установленные и неустановленные методы одоления боли, в том числе частичное блокирование или приостановление активности тонких волокон с помощью анестезии, всевозможные растирания, массажи, термотерапия, электротерапия и другие формы физиотерапии, иглоукалывание и умеренная стимуляция нервов электричеством, преоральный прием для воздействия на предстательную железу синтетических ненаркотических болеутоляющих вроде аспирина и для воздействия на опийные рецепторы наркотических болеутоляющих вроде морфия, потребление противовоспалительных лекарств без стерола и подавляющих средств вроде серотонина, норадреналина и отдельных видов полипептидов, глубинная электростимуляция и даже хирургическое вмешательство, нацеленное на окончательное прекращение или смягчение болевых процессов. И так далее по длинному-предлинному списку.
Тело, пережившее такое количество лечебных воздействий, может считаться твердым и крепким. Я сознавал, как много терпения и упорства проявляли медработники.
Поговаривают, что вообще до того, как установлена причина заболевания, проводить с пациентом обезболивающее лечение нельзя. Однако моя болезнь была столь специфического свойства, что с ней приходилось бороться всеми доступными методами.
Я полагал, что боль получится одолеть. В больничной библиотеке я наткнулся на статью, авторы которой утверждали, будто медицинские технологии достигли такой степени совершенства, что человеку могли дать осознать боль, но не почувствовать ее. Переделкой нейронов или установкой на кору головного мозга особой машинки можно было полностью парализовать в человеке само ощущение «боли», свести чувство боли на «нет». Болезненные ощущения фильтровались через электронные импланты. Вроде бы даже существовала пациентская роба, которая в случае сильного кровотечения у больного сама распознавала, откуда текла кровь, и пережимала в нужном месте рану, заодно не давая болевым сигналам поступить в центральную нервную систему.
В этом было некоторое сходство с сирингомиелией. Это когда из-за патологических изменений у больного в спинном мозге нервы оказываются просто неспособными ощущать боль. Пациент может даже запустить руку в кипяток, изрядно обжечься и ничего не почувствовать по этому поводу.
Настолько прогрессивных методик лечения у нас в палатах я не видывал. Более того, иногда создавалось впечатление, что пациенты признавали больницу за больницу только благодаря заполнявшим ее коридоры беспрестанной музыкой болезненных стенаний. Более гуманный подход к боли, чем совать руку в кипящую воду.
Вообще можно было предположить, что последовательное поддержание ощущения боли было стратегическим приемом, который больница применяла к долго лечащимся в станционере больным. Как раз поэтому в ход шли все имеющиеся в наличии лекарственные препараты, чтобы люди могли продолжать жить и дальше. Чувствуешь боль – значит, еще живой. Боль – лучший стимул для больных, предупреждающий сигнал для всех систем обороны нашего организма, который дает человеку понять: не надо рисковать, надо обуздать себя. Есть свидетельства, что некоторые люди от рождения не знают боли. Такие и до тридцати лет не дотягивают.
