Вдруг у меня над головой с треском включился телик. Старики, потрясая полами одежды, один за другим поднялись на ноги. Придерживая собранные в плотные кулачки руки у груди, престарелые больные темной грудой собрались и сели перед экраном аккуратными рядками. Телевизор показывал отлично смонтированный рекламный ролик:
– Думаете, в мире водится несметное количество акул? И все они плещутся в океане? Это не так. Думаете, что в мире водится еще много тигров? И все они бродят по лесам? Это не так. Позаботьтесь о диких животных, не раздирайте их на части. Пользуйтесь нашим универсальным чудодейственным средством, представленным на всемирной выставке![13]
Затем на экране показалась старлетка с огромными глазками и остреньким подбородком. Девушка соблазнительно молвила:
– Я – и сильный, и слабый человек. Знаете, чего не хватает девушке, в руках которой сконцентрирована вся власть? – Я напряг все ментальные силы, пытаясь представить, что бы это могло быть. Но вопрошающая не замедлила с ответом и процедила сквозь зубы: – Ей не хватает идентичности. Попробуйте идентификатор личности по отпечаткам пальцев на основе технологий микрофлоры. По отпечаткам пальцев вы о себе больше узнаете, чем по радужной оболочке глаза!
На меня будто снизошло озарение. Да-да, только в больнице становится понятно, какое положение занимает тот или иной человек, кто он как личность. Больница – остров посреди огромного океана, который несет на себе множество людей, чье существование на этой земле мимолетно. Через болезни мы медленно осознаем, кто мы такие на самом деле. Вот зачем мы, собственно, и попадаем в больницы.
Но меня по-прежнему беспокоила боль в животе, которая уже со всей силы давила на брови и ресницы и грозилась окончательно подорвать меня, если уж не прикончить совсем. И я чувствовал глубокую вину за это перед больницей.
Прошли считаные часы, но казалось, что я пробыл здесь бесчисленные годы, десятилетия, века и тысячелетия… Сестрица Цзян, видя, что я совсем плох, предложила:
– Если вы неважно себя чувствуйте, то можете положить голову мне на колени.
Я на мгновение замер. Положить голову ей на колени? Я еще не одряхлел совсем, как старик, но и не мог столь же стойко, как уроженцы города К, переживать боль, от которой уже было сильное впечатление, что мои кости прогрызает насквозь целая колония муравьев. Мучение сделало меня немощным и слабым. И я действительно только о том и думал, как бы уткнуться во что-то мягкое и теплое. Но я совсем сконфузился. Мы же с сестрицей Цзян только день как познакомились.
Мои колебания, похоже, вызвали недовольство дамочки, которая, откашлявшись, заявила:
– Миленький Ян, куда ваши мысли убежали? – И, протянув руки вперед, она обхватила ими мою башку прямо на виду у остальных пациентов. По движениям казалось, что ей это не впервой приходилось делать. Да и разницы-то, подумал я, все равно я в больнице. Штаны с меня уже успели стащить. К тому же я хотел показать сестрице Цзян, что я действительно верю в больницу. «Бух, бух». Старики закидывали меня косыми взглядами, как гранатами, и их осколки вонзались в меня.
По ощущениям брюки, в которые была облачена дама, были легкими и нежными, как свежевыловленный сомик. Ее ляжки были плотными, но упругими. Моя голова возлежала совсем близко к треугольнику посреди тела сестрицы Цзян. Каких-то специфических запахов до меня не доносилось. И все же я почувствовал, что это была зрелая, полная сил женщина, как говорится, в самом соку. Ножки под моей башкой слегка дернулись, наливаясь кровью и заботливо распространяя вокруг себя тепло. Давненько я ни с чем подобным не сталкивался. Я старался не давать мыслям устремляться куда-либо дальше, но все же представил себе, будто ляжки сестрицы Цзян были болеутоляющим. Тело этой дамы было как продолжение больницы. В самый острый момент сестрица Цзян вновь явилась мне на помощь. Вот что называется профессиональной этикой. Эта дама не относилась ко мне как к незнакомому человеку.
