Однажды, вскоре после того, как я попал в стационар, Байдай неожиданно вспрыгнула на подоконник в палате. Она воспарила высоко-высоко над нами, как выставленный перед гробом покойника траурный флажок. Девушка пронзительным голосом парового свистка огласила на всю мужскую аудиторию:
– Кто хочет узнать, от чего дохнут врачи?
Неожиданный поворот. Я обратил внимание, что синюю робу, в которую была одета Байдай, девушка явно сама смастерила и чинила. Слишком плотно уж ткань облекала фигурку. Капли подсохшей крови смотрелись на ней вышитыми цветами. И еще создавалось впечатление, будто девушка только что прошла через бурю, так ясно вдруг предстала перед нами вся прелесть женщины, у которой наступает золотая пора. Среди нашего безбрежно сероватого сброда Байдай выглядела охваченной ярким пламенем русалкой. Стоял я вместе со всеми и таращился на миловидную деву.
И не удержался от мысли: а как бы она смотрелась во врачебном халате?
Только позднее мне стало понятно, что Байдай оглашала эту фразу не первый раз. Она выкрикивала ее многократно. За всю мою бытность вечного больного я никогда не слышал от пациентов ничего подобного. «От чего дохнут врачи?» Ну как можно такое вопрошать посреди больницы? Или девушке не терпелось распроститься с жизнью?
Как только наши товарищи-больные услышали эти знаменательные слова, все сразу изменились в лице, попрыгали по койкам и спрятались под одеялами. Плохо было бы, если бы привлеченные шумом врачи и медсестры нас застали в таком виде.
Я единственный вообще не сдвинулся с места. И не от того, что мне не хотелось скрыться, а от того, что в больнице на всех не хватало ресурсов. На 45 больных имелось всего 20–30 коек. Не каждый день всем удавалось поваляться или отоспаться. Все больные, кроме Байдай, за которой было закреплено отдельное койко-место, были вынуждены бороться друг с другом за постели. Ну, или стелить себе лежанки на полу. Мне как новичку в этих местах койки вообще не полагалось. Так что не от хорошей жизни я остался стоять как пень.
Чудовищный вопрос, который выплюнула из себя девушка, вызывал во мне ужас, но и наводил на размышления. Я поначалу предположил, что она все это говорит исключительно для того, чтобы взбудоражить мужиков, среди которых оказалась, и отстоять собственную неприкосновенность. Но эта версия как-то не клеилась. У больных даже в мыслях не было что-либо сотворить с Байдай. Правда, это абсолютно не значило, будто у меня был какой-то шанс затеять с ней шуры-муры.
Байдай заметила, что я стою и не двигаюсь, в отличие от остальных пациентов, кинувшихся врассыпную. Девушку это, похоже, немного озадачило. Но она тут же с легкой улыбкой спрыгнула с подоконника и, прищурив глазки, изящно подлетела ко мне на цыпочках. Байдай на миг застыла, а потом ухватила меня за руку и потащила вон из палаты. Ощущение от прикосновения девушки чем-то напоминало забавы с цыплятами на ферме. Ее касание было гораздо более влажным, чем у сестрицы Цзян. Вопреки всем моим сомнениям, я не удержался от ухмылки.
Всю дорогу я думал, что сейчас нас остановят врач или медсестра и учинят допрос по поводу нашего пункта назначения. Но ничего такого не случилось. Все двери распахивались перед нами. И наверно, это было неслучайно. Как сестрицы Цзян и Аби, Байдай была любимой пациенткой больницы, так что ее, как старую знакомую, никто особенно не контролировал. Или, может быть, медперсонал хорошо понимал, что больные никуда не денутся от них. Заселиться в палату – еще тот куш. В таком отношении к нам ощущалось даже некоторое почтение.
Так мы и выбрались в сад. Подошли к вольеру.
Но там было совершенно пусто, и мы отправились прочь несолоно хлебавши.
Не сказать, будто я питал особые надежды увидеть нечто сверхъестественное. В любом случае прогулка с пышущей энергией юной подругой по болезни была мне на пользу. За хождениями, вглядыванием в клетки и любованием цветами боль немного забывалась.
Байдай далеко не в первый раз выкрикивала эту фразу, чтобы навести панику на соседей по палате. Девушка выглядела немного удрученной, но, поскольку на этот раз я составил ей компанию, она чуть ли не прыгала от радости, и ее настроение передалось мне, будто нас разом обдал поток воодушевляющего свежего воздуха.
