Больные души полностью

и так далее в том же духе.

Все ресторанчики быстрого питания и магазинчики на улицах, похоже, тоже были переоборудованы в круглосуточные медицинские пункты, чтобы вдруг охваченным острой болезнью прохожим и жителям было куда направить стопы. А ведь и на гостиницу, куда меня поселили, тоже был водружен громадный красный крест. Да весь этот город был одной гигантской больницей.

– Это, что ли, и есть город К? – У меня закружилась голова. Пришлось навалиться на ограждение всем телом, а то я бы полетел вниз. Панорама передо мной казалась скопированной из футуристического фильма.

– Да. – Байдай говорила без тени сомнения. Этот вид она наверняка созерцала многократно.

Мне припомнилось, что я вообще-то прибыл сюда писать слова к песне. По приезде в город К я сразу заселился в гостиницу. Потом была минералка в номере и боль в животе. Из гостиницы меня доставили в больницу. Но теперь получалось, что весь город К и был огромной больницей. Я повертел головой, словно объелся дурману. Заговор, что ли, кто-то устроил против меня?

Я обратил еще внимание на машины. Все сумасбродно носившиеся по местным дорогам транспортные средства – седаны, внедорожники, фуры и минивэны – имели на крыше маячки в виде красных крестов вне зависимости от того, выглядели ли машины частными или служебными. Все автомобили здесь были каретами «Скорой помощи». Город постоянно тек и двигался, словно поток магмы, и испускал из себя пронзительный стон, будто всему населенному пункту сразу устраивали кровопускание. Стон складывался из сирен миллионов медицинских машин. К стенанию примешивался скорбный плач взывающих о помощи больных. И этот вихрь звука был столь осязаемым, что заслонял небосвод и покрывал всю землю. Сновавшие в водах местной реки суденышки, по всей видимости, также имели прямое отношение к медицине, как, впрочем, и жужжавшие меж облаков, подобно саранче, вертолеты, среди которых обнаруживались и разрывающиеся между небом и землей самолеты и автожиры. Авиапалаты для больных? И отовсюду, с каждого проспекта и из каждой улочки, во всю мощь гремела песня под победоносный марш: «Наше дело – спасать умирающих и облегчать страдания больных! Всех мы победим в битве за гуманизм и жизнь!»

– Братец Ян, давай-ка мы проделаем кое-что. – Байдай заявила это как человек, повидавший все виды за свою четверть века. Она подалась вперед, и под облегающей робой проступили пики грудей.

– Что ты задумала? – Сердце еще сильнее затрепетало. Лицо горело. Я тайком скользнул взглядом по груди девушки. Вспомнились ляжки сестрицы Цзян. Неужели…

– Делай то же, что и я, – предложила девушка.

Байдай встала столбом, будто выполняя стойку из цигун, и, словно птица, желающая взлететь, вытянула руки параллельно земле. С обеих сторон постороннему взгляду открылись пиалы подмышечных впадин, которые женщины обычно стараются не демонстрировать. То, что ее подмышки наконец предстали моим глазам, выглядело показухой. К собственному удивлению, я последовал примеру спутницы. Постояли мы так, в душе стало немного поспокойнее, вздорные мысли покинули нас. И только тут я вроде бы начал что-то припоминать.

Смутные мысли пробил неясный луч света. Ведь все, открывающееся глазам, мне должно было быть знакомо. Я, кажется, бывал в этом городе и раньше? Нет, не так, а точнее, даже наоборот. Я никогда его и не покидал. Я с момента рождения был полноправным жителем города К. Вот в чем заключалась истина. Какая еще командировка? Поездка была формальным поводом вернуться сюда, дымовой завесой, скрывающей правду от меня. Даже появилось ощущение, что кто-то пробрался ко мне в мозг и забросил туда псевдовоспоминания. Я всю жизнь прожил в городе К и бывал наездами в больнице неоднократно. Я здесь, считай, был завсегдатаем. Нет, даже не завсегдатаем, винтиком в механизме, клеточкой или бактерией в огромном организме.