Я не подаю виду своему новому командиру и его брату, но воспоминания об ужасе проносятся сквозь меня, и проклятие моей памяти — это ее совершенство. Я не просто “вспоминаю” события; я переживаю их заново и снова испытываю болезненный экстаз, когда мой огонь сжигает целые города. В этом экстазе есть смертельная привлекательность, чувство свободы от ответственности — оправдание кровопролития и резни. И дело не только в том, что это была моя идея. В конце концов, я — машина, созданная для того, чтобы подчиняться приказам должным образом сформированного Командования, даже если эти приказы находятся в фундаментальном противоречии с правилами ведения войны, которые мне внушило то же самое Командование. Я говорю себе это, потому что не могу найти другого ответа, но залатанные части моего гештальта отражают меня прежнего, еще не запятнанного резней и зверствами, того, для кого понятия чести, Долга и Верности еще не были отравлены ненавистью и местью, и это прежнее “я” потрясено тем, кем я стал.
Я чувствую свою внутреннюю борьбу, битву между тем, что должно быть сделано, и образами мельконианских матерей и их щенков, взрывающихся под моим огнем, — между моим долгом воина человечества... и моим долгом перед самим собой. Только повреждение моей психотроники сделало эту борьбу возможной, но от этого она не становится менее реальной, и ничто в моих программах или опыте не подсказывает мне, как ее разрешить. Я не могу ее разрешить, и поэтому я ничего не говорю, ничего не делаю. Я просто стою там, ожидая приказов моего нового командира, никоим образом не советуясь с ним, и стыд моего ледяного бессилия сжигает меня изнутри.
Тарск-на-Марукан обвел взглядом комнату для совещаний и увидел, как его старшие офицеры в шоке прижали уши. Три четверти штурмовых шаттлов флотилии только что были уничтожены, и никто из них не знал, как это было сделано.
Они должны были это сделать. Решение Тарска совершить посадку за изгибом планеты от ближайшего поседения Людей, оставило все произошедшее за пределами видимости сенсоров Старквеста, но у них была телеметрия по первоначальному ведущему эскадрильи и уничтожении его секции. Они знали, какое оружие было применено — сигнатура излучения "Хеллбора" была совершенно отчетливой, — но они понятия не имели, как это оружие могло быть применено таким образом. От искусственного интеллекта Старквеста было мало толку, поскольку он был деградировавшим и нестабильным, а его потребность в ремонте была настолько велика, что Тарск приказал изолировать его от общей сети еще тремя годами ранее. В пору своего расцвета он был способен определять типы человеческих кораблей по ионным следам их двигателей и анализировать намерения людей по мельчайшим обрывкам перехваченных разговоров по связи. Теперь все, что он мог сделать, — это почти ворчливо рассказать им о том, что они и так знали, без каких-либо намеков на то, как наземное оружие могло выцелить и уничтожить двадцать шесть шаттлов, летящих со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, и на высоте менее ста метров. Тарск уже привык к постепенному старению своих технологий, но этой ночью холод, пробиравший его до костей, был ледянее, чем когда-либо с момента уничтожения Солнечного сердца, и было трудно, очень трудно отбросить этот холод и сосредоточиться на словах своих офицеров.
