Мэр невольно сделала шаг назад, автоматически повернув голову, чтобы посмотреть на Шаттака, и бывший морской пехотинец мрачно улыбнулся ей. — Не волнуйся, Реджина. Семьдесят восемь процентов базовой мощности Марк XXXIII должны быть способны справиться с чем угодно, кроме полного дивизиона бронетехники, а если бы у них была такая мощь, то мы бы уже были мертвы.
— Хорошо. — Сальваторе глубоко вздохнула, затем резко кивнула. — Хорошо! В таком случае, я думаю, нам следует подумать, что делать с тем, что у них есть.
— Шива? — снова сказал Джексон. — Не могли бы вы сообщить мэру и маршалу вашу оценку сил противника, пожалуйста?
И снова Шаттак услышал в голосе Джексона опасную, возбужденную нотку — восторг ребенка, получившего великолепную новую игрушку и стремящегося показать все, на что она способна, — и тут Боло ответил.
— В настоящее время силы Врага на Ишарке состоят из одного тяжелого крейсера класса
— Звучит многовато, — сказала Сальваторе, снова взглянув на Шаттак, и в ее тихом голосе послышалась тревога, но Шаттак только покачал головой.
— На пересеченной местности, где они могли бы подкрасться к нему незаметно, они могли бы причинить ему вред — возможно, даже вывести из строя. Но только если он не знает, что они там... и не нападает сам. Кроме того, это все пилотируемые транспортные средства. У них может не быть ветеранов с боевым опытом в команде, в то время как Шива вот... — он указал на покрытого боевыми шрамами гиганта, и Сальваторе кивнула.
— Неа, — продолжал маршал, — если у этих щенков есть хоть капля здравого смысла, они возьмут ноги в руки, как только увидят, что на них надвигается Шива.
— Они не смогут, маршал, — вставил Джексон, и Шаттак с Сальваторе почти в унисон повернули к нему головы. — Их корабли слишком изношены. Они были способны только долететь сюда.
— Вы уверены в этом? — спросил Шаттак.
— Шива уверен, — ответил Джексон. — Он получил данные с их собственных компьютеров.
— Черт, — очень, очень тихо произнес Шаттак, и настала очередь Джексона удивленно повернуть голову. Маршал смотрел на луны несколько бесконечных секунд, а затем, наконец, вздохнул.
— Это очень плохо, Джексон, — сказал он. — Потому что, если они не захотят — или не смогут — убежать, мы можем сделать с ними только одно.