Однажды утром Глен решает, что источником всех его проблем является одноклассник Пауль. Мерзкий Пауль, что постоянно красуется перед Мэри, которая ещё этого не знает, но обязательно станет женой Глена. Потом, в будущем. Иначе и быть не может. Глен это знает. Он сделает всё для этого. И даже стащит один из отцовских ножей… Содержит нецензурную брань.
– Ты уверен, что он ходит этой доро́гой? – украдкой выглядывая из-за кустов, сказал кудрявый мальчик покрепче.
Их было трое. Каждый из них был одет в тёмно-серую жилетку с вышитым логотипом в виде двуглавого ворона частной академии «Скайволлс» поверх белой рубашки. Брюки подростков были идеально отглажены, а рубашки накрахмалены. Правда, вряд ли это заслуга их матерей. Скорее уж домашней прислуги. У богатых женщин всегда находятся другие дела, поинтереснее, чем гладить рубашку родному сыну и готовить завтрак.
Дети из подобных семей привыкли к особому отношению. К трепету окружающих перед ними. Чувству вседозволенности и защищённости, благодаря стальному крылу отца. Крылу, способному отразить любой удар, защитив потомка и в мгновение ока стереть обидчика с лица земли. Обычно под "стиранием" подразумевалась простая процедура, включающая в себя содержимое подобного пакета, прямо в этом парке. Чей-то отец из присутствующих мальчишек был прокурором, чей-то – достопочтенным судьёй.
Все ученики академии были из состоятельных семей, до реформы, которую ректор зачем-то решил ввести в этом году. Возможно, он хотел таким образом подняться в глазах общества, отдавая заветные учебные места детям из менее благополучных семей, взамен на голоса их родителей на предстоящих выборах. Кто знает, чем ректор Адам Форкс руководствовался, разыгрывая на олимпиаде по математике место в тот же класс, где учились эти трое.
Новичок им сразу не понравился. Он был слишком активным, умным. Получал баллы выше, чем они. Был более любезен с учителями, которые едва ли этого заслуживали. Да и девчонки как-то странно на него смотрят. Не так, как смотря на них. «Этот отброс слишком много о себе возомнил. Долбанный выскочка!» – так думали эти проказники.
Зёрна вседозволенности и безнаказанности должны были дать всходы. Рано или поздно, так или иначе. Что и произошло этим пасмурным утром, спустя месяц после зачисления новенького.
– Конечно он ходит этой доро́гой! Его же до академии некому возить,– сын прокурора злобно оскалился,– И Мэри его здесь видела, когда у машины её шофера колесо пробило.
– Это единственный путь в академию, Глен – белокурый мальчик поспешно стал давать более логичное объяснение здоровяку, чем Барри, – Иной только съезд с автомагистрали. Там пешком не пройдёшь. Не совсем же он тупой!
– Тупой-тупой, раз так меня взбесил, – говоря это Глен так сильно и резко сжал кулаки, что послышался лёгкий хруст, – Совсем оборзел отвечать без спроса, когда я уже тяну руку! А как он на Мэри смотрит! – ноздри здоровяка яростно расширились, а губы сжались в плотную линию.
Глен ненавидел новенького больше всего из-за Мэри. Однажды они с Гленом обязательно поженятся. Он давно это придумал. Даже рассказал отцу, который, снисходительно улыбаясь за чашкой утреннего кофе, пообещал сыну, что именно так всё и будет. Однажды. И это самое «однажды» сейчас летело ко всем чертям из-за новенького. Мэри никогда не смотрела на Глена так, как смотрела на него. Это недопустимо!
Именно поэтому эти трое прятались в кустах и ждали. Они ждали злополучного новенького – Пауля. В отличие от двух других, Глен будет ждать здесь столько, сколько потребуется. Даже если придётся опоздать на первый урок. Настолько это было для него важно.
Шли минуты, но Пауль всё не появлялся. Если они не пойдут в академию сейчас, то уже не успеют к звонку.
– Глен, пошли. Завтра покараулим – сказал Барри, поднимая с земли портфель.
– Что, боишься папочкиного гнева? – кольнул его Глен, хотя сам находился в похожем положении. Будь обстоятельства другими вряд ли он рискнул бы разгневать отца.
Барри ничего не ответил, лишь громко сплюнул на землю и пошёл по основной тропе, ведущей прямиком к воротам академии. Второй, изобразил для Глена свою фирменную мину с выпученными жалобными глазами, слегка пожал плечами, мол, «Извини» и поспешил за сынком прокурора.
– Ну и чёрт с вами! – Громко и злобно прокричал Глен и снова затаился в кустах.
Только сейчас, когда рослый мальчик остался один, он почувствовал, как сильно оттягивается от веса правый карман его брюк. Тот, в котором лежал холодный выкидной нож, что он стащил с утра у отца из кабинета. Глен успел о нём забыть в томительном ожидании.
Мальчик достал нож, чтобы рассмотреть его получше. Дома он этого делать не стал, боясь быть пойманным матерью или младшей сестрой. Сам отец сейчас был в отъезде, что сильно упростило задачу проникнуть в его кабинет. Несмотря на это, Глен взял первый подвернувшийся под руку нож.
Нож оказался охотничьим, с крюкастыми зазубринами на мысу. Такие обычно используют для свежевания дичи. Глен знал это, хоть и ни разу не был на охоте. Впрочем, как и его отец, несмотря на то что он имел такой нож в арсенале.
Лезвие было идеально отполировано. Ни одной царапины и даже помутнения по протяжению всей рабочей части. Блеск стали завораживал и одновременной настораживал отсутствием видимых изъянов.
