– Что так?
– Да вот не встретил лучше тебя.
Я думал, ей будут приятны мои слова, но она, точно налетев на что-то, вздрогнула, и взгляд ее, еще секунду назад живой и заинтересованный, как бы обломался. Резко отвернувшись, она пошла вдоль прилавков. Я покорно шел за ней, лез к прилавкам, разглядывая туфли, которые Зинка примеряла, она хотела купить себе на осень, но не покупала – то не устраивал цвет, то фасон.
Наконец ей приглянулись черные замшевые югославские туфли, но они, видно, стоили дорого, и Зинка отошла от прилавка. Я взял у продавщицы талон, пошел в кассу и выбил чек.
– Это тебе в подарок, – сказал я.
– Этого еще не хватало! – вспыхнув, проговорила Зинка. – А ну, иди, сдай обратно.
Я почувствовал себя так, будто мне влепили пощечину, сразу же вспомнилась гостиница на ВДНХ, окошко администратора и летящий паспорт: делать подарки или давать взятку надо уметь.
– Да я же от чистого сердца!
– Вот и иди с чистым сердцем сдай чек, – жестко сказала Зинка, – если не хочешь, чтоб я с тобой поругалась.
– Могу я себе сделать приятное?
– Вот именно, себе. – Зинка, холодно скользнув взглядом, пошла к выходу.
– Ну что, берете? – спросила продавщица.
– Беру, – вздохнув, сказал я и, схватив коробку, пошел следом.
Нет, все же Зинка оставалась прежней: ни в чем не уступала, хотела остаться независимой. Но зачем это сейчас и здесь, я не понимал.
Зинка стояла неподалеку от выхода, там, где площадь шла под уклон к гостинице «Москва», и разворачивала мороженое. Я подошел к ней, она сделала вид, что не заметила коробку, которую я держал под мышкой, протянула мне второе мороженое и ровным, точно ничего не произошло, голосом сказала:
– Остудись немножко.
Я взял мороженое и, желая все обратить в шутку, сделал строгое лицо, назидательно произнес:
– На первый случай объявляю вам замечание.
– Какие строгости, – насмешливо протянула Зинка, не принимая, но и не отклоняя предложенный мной тон. – Вот что, нас сейчас повезут показывать Москву. Я билеты взяла на экскурсию.
Через пять минут наша группа столпилась вокруг высокой, затянутой в черное кожаное пальто женщины-экскурсовода. Она провела нас сначала к Мавзолею, затем стала рассказывать о Красной площади.
Небо вновь потемнело, пошел порывистый, густой дождь. Сбившись в кучу, мы двинулись к гостинице «Россия», там нас поджидал автобус.
Заскочив в сухой, теплый автобус, мы расселись по салону, наполнили машину сыростью и холодом. Отсекая дождь, хлопнула дверь, где-то над головой с металлическим шорохом ожил микрофон, рявкнул сзади мотор, и мы покатили по Москве. Серое, затянутое в сеть троллейбусных проводов небо, оттолкнувшись от гостиничной стены и распадаясь на отдельные полоски и квадратики, понеслось нам навстречу. Зинкино плечо уперлось в мою грудь, я уловил запах ее волос, и тут до меня дошло, что все эти годы в глубине души надеялся, что рано или поздно мы обязательно встретимся. Но откуда было знать, что это произойдет все вот так. Хотя могло бы, наверное, все быть иначе… И тут больше всего был виноват я сам.
Увидев ее в парке с курсантом, мы объявили Зинке бойкот, перестали с ней разговаривать, сделали вид, что ее вообще не существует на свете.
Без нее же мы организовали джаз-оркестр. Боков играл на аккордеоне, я – на барабане, а Иманов – на стареньком рояле, который каким-то чудом сохранился в клубе. И пошло дело: к нам на танцы стали приезжать даже из города, и лишь Зинка не ходила.
На следующее лето она поступила в медицинское училище и уехала в город.
И вот наконец-то мы вместе, сидим рядом и молчим, и у меня такое ощущение, что автобус везет нас в разные стороны.
Усиленный микрофоном голос экскурсовода предлагал нам посмотреть то вправо, то влево, то вверх, то вперед, хотя что-либо разглядеть было невозможно – стекла автобуса отпотели. Машины, дома, стоявшие вдоль тротуаров, деревья – все это выплывало, как из тумана; оставалось одно – верить на слово.
– Попроси остановить, – неожиданно прошептала Зинка, – мне плохо.
Шофер остановил автобус, провожаемые любопытными взглядами, мы вышли под дождь.
– Что с тобой? – встревоженно спросил я.
– Ничего, пройдет. – Зинка слабо улыбнулась. – У меня в последнее время это бывает, не переношу автобуса.
Я сказал экскурсоводу, чтобы они ехали без нас. Автобус уехал, мы остались одни. Потирая руками виски, она, испуганно улыбаясь, смотрела на меня. Я почувствовал себя виноватым: ей бы сейчас спать, а она пошла со мной по городу, чтобы сделать мне приятное, поехала на экскурсию.
– Ну вот, прошло, – сказала она. – Пошли. Там, кажется, есть метро.
– Давай возьмем такси, – предложил я.
– Нет-нет, лучше пройдемся.
Я раскрыл Зинкин зонтик, взял ее под руку, и мы пошли мимо магазинов, киосков, телефонных будок. Минут через пять подошли к невысокому красивому зданию. Спереди к фасаду был пристроен трехглавый домик.
– Зин, а ведь это же Третьяковка! – прочитав на карнизе старославянскую надпись, воскликнул я.
