Я все думал: неужто так несчастливо сложилась твоя судьба, что лучший друг твой предал тебя на смерть. Ты писала девочке, а письмо попало к злой и жестокой бабе, низкой бандитской марухе. Ты прости меня, но здесь я буду беспощаден: я не знаю, быть может, ты бы и простила - я не прощу никогда. Я до нее доберусь. Не сердись.
Ты знаешь, все последнее время я чувствую себя в розыске чужим, да и не только в розыске, мне кажется порою, что я теперь чужой во всем мире. Ведь никто, даже Ряба, даже друг мой Костя-никто не знает, как мне худо.
Вообще неладное со мной творится. Я не могу слышать имени Левки. Стоит мне услышать это слово- а его повсюду произносят теперь довольно часто, - как словно бы ток проходит через мое сердце, •мгновенный удар. И ночью, не успею я заснуть, какой-то голос, всегда один «и тот же, говорит вдруг: «Левка!», за этим следует толчок, удар, взрыв, черт знает что - и я вскакиваю. Это так неприятно, что порою я боюсь засыпать, иначе проклятое слово может застать меня врасплох.
Левка! Мы встретимся, мы непременно встретимся, иначе и быть не может. Говорят, он силен, безумно храбр и осторожен, как лесной зверь. Ничего.
Когда Борис приехал в поселок, он/;не подозревал, конечно, какое волнение вызовет его приезд в душе одного из поселковых ребят.
Сережа не знал, что ему предпринять. Ему необходимо было поговорить с Федоровым, и притом немедленно, но вчера он встретил на улице Семку Петухова, и тот назвал его «сыном спеца недорезанного». Сережа не мог этого забыть. А вдруг и Федоров откажется с ним разговаривать и назовет его «сыном спеца недорезанного»? Ведь Борис комсомолец, и Семка говорит, что он комсомолец, только слышно: «Мы, комса, то, мы, комса, это». Однако Сережа не очень-то ему верил.
Словом, поговорить с Федоровым ему было необходимо. Да и очень хотелось.
Как-то утром Борис вышел во двор за водой. Был он босиком и оттого показался Сереже милее и проще. Вот он остановился, рассматривая что-то на земле, а потом потрогал это что-то большим пальцем ноги. Жука, что ли. Сережа решился и вошел. Борис доставал воду из колодца, а Сережа стоял, раздумывая, как его назвать. Отчества он не знал, сказать «товарищ Федоров» ему очень хотелось, но он не отважился. Борис сам почувствовал его взгляд и повернул голову.
Перед ним стоял ушастый паренек и смотрел на него живыми темными глазами.
- Чего тебе?
- Мне… - Сережа судорожно глотнул, - мне необходимо с вами поговорить.
Борис удивленно поднял брови, поставил ведро на землю и сказал:
- Ну давай.
Сережа давно приготовил свою речь.
- Вчера вечером я пробрался к тети Пашиной даче, в самые кусты под окном, и подслушал разговор Люськина с Николаем. Сегодня ночью у них свидание с.кем-то в сторожке лесника.
- А кто ты такой?
- Я Сережа Дохтуров.
- Сын инженера Дохтурова?
Сережа помолчал.
- Да.
- О, так это ты так вырос? Ты же недавно со-всем пацаном был. В котором часу будет это свидание?
- В час ночи.
- Кто-нибудь знает об этом?
- Что вы!
- А почему ты говоришь об этом мне?
- Потому, что я знаю… Потому, что я не в первый раз… Помните, корпуса…
- Вот оно что, - Борис с уважением присвистнул.
Сереже вдруг стало очень весело.
- Елки-палки, - сказал он (тогда среди ребят принято было говорить «елки-палки»), - я побежал. Меня ждут ребята.
- Какие ребята?
- О, у меня здесь организация. Целый детский сад.
Никто Сережу не ждал. Он убежал только из страха испортить чем-нибудь замечательный разговор. «Как я ему остроумно сказал про организацию: целый детский сад, - думал он. - Надо же такой удаче».
Однако на улице он действительно встретил свою «организацию» - снедаемого любопытством Витьку со стаей ребятишек. Теперь они часто бегали по поселку вместе, все выглядывая и ко всему прислушиваясь.
- Зачем ходил к Федорову? - быстро спросил Витька.
- Бабка за спичками посылала, - ответил Сережа без всяких угрызений совести.
- А почему ты тогда улыбаешься? - подозрительно спросил Витька.
В эту ночь били молнии, все розовое небо дрожало, билось, как в час страшного суда.
Скользя по хвое и палым листьям, курткой смазывая с деревьев размокшую кору, проваливаясь в колдобины с лесной водой, Борис шел к сторожке. Деревья градом сбрасывали на него воду, но это было неприятно только в первый раз, когда капли поползли по спине, - от этого он почему-то почувствовал себя одиноким, - а потом он очень скоро промок, и вода согрелась около его разгорячённого ходьбой тела.
«Как было бы хорошо, - думал он, - подслушать какой-нибудь важный разговор или проследить бандитского связного». Что Сережа Дохтуров не соврал, в этом он был уверен, единственно что - это ом мог напутать.
Во время дождя лес всегда переполняется запахами. Сейчас в нем пахло водой и лимоном.
