- Ты знаешь, как мы с ней познакомились,- сказала она, чувствуя, что не стоило бы говорить с ним о Ленке, и вместе с тем не в силах преодолеть своего желания говорить о ней. - Года три тому назад случилось со мной, что заболела я в поезде, да так заболела, что потеряла сознание и меня сгрузили на какой-то станции. Как все это было, я не помню, мне рассказывали потом, что валялась я на вокзале на полу, - представляешь, одна, на вокзале, в те годы. Очнулась я, - продолжала она с тем же чувством -недовольства собой и неуместности своего рассказа,- очнулась я, гляжу… нет, не гляжу, а слышу - стучат колеса, едем. Потом чувствую-тепло, и вижу - в темноте горит огонь. Потом вижу - сапоги. Так странно все. Колеса стучат, тени ходят, рядом сапоги, ничего понять не могу. Вижу, что словно топится печка и сидит против нее солдат в шинели - это его сапоги. Оказывается, я в теплушке агитпоезда, посередине ее буржуйка, знаешь, местами прямо даже прозрачная, так сильно она раскалилась. От нее шел жар, а спине- как сейчас помню - было холодно, потому что стены вагона были в инее. А солдат этот и была Ленка.
Он ничего не сказал, и молчание длилось довольно долго.
Тогда, испугавшись, что надоела ему своими слезами и воспоминаниями, она заговорила о том, что, по ее мнению, должно было бы его заинтересовать.
- Был сегодня в своих мастерских?
- А как же.
- Ну как там?
Больше она не знала, что сказать. Он не ответил, а только лениво отвернул от нее лицо.
В таких случаях она заставляла себя думать: «Я не ценю своего счастья. Смотри, какая прекрасная ночь, какие звезды, как хорошо, что он рядом, вот я слышу его сердце. Да я с ума сойду завтра, когда буду вспоминать об этом!»
Но на душе у нее была тоска.
И вот Милка пришла в клуб, чтобы встретить здесь Николая, которого не видела несколько дней. Они вообще виделись редко.
Народу собралось много, щелкали семечки, разговаривали. На самом верхнем бревне водрузился Семка Петухов.
- Скоро у нас электричество будет, - сказал кто-то,- электростанция, говорят, почти уже готова.
- Она будет введена через месяц,- живо сказал Сережа Дохтуров, радуясь, что может так хорошо использовать полученные от отца сведения, - и даст пятьсот -киловатт.
И тут же понял, что совершил ошибку, привлекши к себе внимание Петухова.
- Тебе бы надо сперва в рабочем котле повариться,- заметил тот сейчас же, - а потом уже разговаривать. И тем более разглашать государственные тайны.
- Он не хочет вариться, - быстро проговорила Милка, и все рассмеялись.
- Да и какая же это тайна, - вставил кто-то.
- А я, например, знаю, - явно раздражаясь, ответил Петухов, - что если бы не саботаж спецов, ее бы давно построили. И что к ней приставлен усиленный наряд, потому что ее могут взорвать не сегодня-завтра.
Вот тут-то и раздался голос, на который не обратили тогда достаточного внимания:
- Умные речи приятно и послушать.
Только тут все заметили, что бревно, на котором раньше сидели «Левкины парни» и которое долгое время оставалось пустым, было вновь занято. Все они были здесь и по обыкновению молча курили. Странные эти слова - впрочем, странными были не сами слова, а тон, каким они были сказаны,-так вот, слова эти произнес тщедушный паренек, спокойно обращаясь к своим товарищам. Те молча повернули к нему носы, потом один за другим загасили цигарки, поднялись и ушли. Тщедушный паренек ушел вместе со всеми. Николай тоже.
Этот тщедушный паренек был Левка.
- Так вот, поселковый петух навел меня на мысль,-сказал он своим, когда все они собрались в деревенской избе, неподалеку от поселка. - Я, конечно, давно ее обдумываю, но сегодня она приняла конкретные формы/
- Чего он сказал? - шепотом спросил один из парней у другого.
- Не понял, - так же шепотом ответил тот.
Все сидели, ходил один Левка.
- Вообще дела оборачиваются довольно серьезно, дети мои, Берестов оказался совсем не таким простачком, каким мы его представляли. Он добрался до Прохора, и добрался крепка. Я не боюсь, что Прохор слегавит, не такой он дурак, я боюсь, что через него Берестов доберется и до остальных дроздовцев. А это уже трое, это. уже худо. Нет, видно, от советской власти, дети мои, никуда не денешься, она явно победила, и с этим ничего не поделаешь. Наши надежды На заваруху будем говорить правду, не оправдались. Придется нам идти навстречу советской власти.
- Вот прирежем еще парочку советских граждан и пойдем, - вставил Люськин.
- Самое большее, пристрелим одного и пойдем» - серьезно ответил Левка.
- И Берестов встретит нас с распростертыми объятиями.
- Берестова мы сметем со своего пути.
Теперь уже все с величайшим- вниманием смотрели на узенькую верткую фигурку, мотавшуюся из угла й угол Лесниковой избы. Лёвка был одет в старую куртку, потертые бриджи и краги. Только- белье он - как полагается «истинному джентльмену» - носил.
ослепительно белое. Широкий ремень опоясывал его под самой впалой грудью. Лицо его было бы заурядным, если бы не странные туманные глаза.
