Туалет. Терпеть уже невозможно. Она отползла к тому углу, где обнаружила каменную яму. Мысль, что может настать момент, когда эта «вода» может остаться единственной доступной жидкостью, промелькнула и заступорила. Успокоиться. Успокоиться. Успокоиться! Мозг не хотел. Он требовал действия, чтобы сохранить самого себя от подступающего безумия. Он «не хотел думать» мысли о времени. О том, что спасатели или «что-то» могут перекрыть отдушину. О раненом. О воде. Особенно о воде. Драгоценна каждая капля ледяного пота, который сопровождал приступы страха. Сколько прошло времени? Бросилась к отдушине и снова начала кричать. Тишина. Душно. Узко. Стены. И снова внезапная мысль. Грязная, как эта пещера. А как быть с дроу? Ему же… в туалет, наверное… тоже надо? Вряд ли их успеют откопать до того, как ему… захочется. Чувствуя себя просто чудовищно, она на ощупь аккуратно расшнуровала его штаны, чуть спустила.
Внезапно увидела солнечный зайчик. Крошечный. Почти точка. Он появился, она замерла, наблюдая за ним. Свет был еле заметен, почти призрачен и падал откуда-то с потолка. С недостижимого трёхметрового потолка. Через какое-то время он исчез. Воспалённый адреналином и фобией мозг уцепился за него, как за соломинку. Она отползла от дроу, судорожно расчистила руками небольшую площадку и положила на неё один камень. В центр. Сколько прошло времени? Один солнечный зайчик. Рассмеялась. Вода. Где взять воду? Пыталась рыть землю, медленно, памятуя о том, что нельзя напрягаться. Запоздало пришла мысль, что руки мыть негде и оценить даже на ощупь рану дроу она уже не решится из опаски занести инфекцию. Ира ещё несколько раз обследовала пещеру. То тщательно, сантиметр за сантиметром, то как птица, попавшая в ловушку. Кричала. Билась грудью о камни. Потом нашла успокоение в собственной речи. У неё не было другого собеседника, кроме дроу без сознания, и на него она вылила весь свой страх, ругаясь и даже обвиняя его в том, что они попали в такое положение. Постепенно крик стих – не хватало дыхания. Наступила тишина, и впереди были бесконечные секунды. Когда понимание этого достигло мозга, силы покинули её, и она упала в обморок.
Открыть глаза и очутиться во тьме – Ира не могла припомнить, испытывала ли она когда-нибудь что-то более неприятное. Горло горело от жажды. Сколько же она провалялась в отключке? Вернув себе восприятие места и заново осознав, где находится, подползла к начальнику и уже привычным жестом положила руку на грудь. Дышит. Судя по позе и тому, как лежит одежда, не шелохнулся ни на миллиметр. Может, ударился головой сильнее, чем она подумала сначала? Если так, то дело очень плохо. Она ещё раз решила обследовать его голову на предмет повреждений и, едва коснувшись лица, отдёрнула руку. Горячий. Не тридцать восемь по Цельсию, но температура явно была. Почему? Вряд ли она провалялась без сознания так долго, чтобы в рану успела попасть инфекция и развиться настолько… Тогда что происходит? Беспомощно опустила руки. Ничего сделать нельзя. А если б и было можно, то она не знает как. Сидя рядом с безмолвным товарищем по несчастью, начала считать вслух – хоть какое-то мерило времени. Потом бросила и продолжила про себя: говорить горящим от жажды ртом было неприятно.
Когда счёт перевалил за три тысячи, вздрогнула от тихого стона. Она моментально очутилась рядом с раненым и начала судорожно теребить его за руку и просить очнуться. Он что-то говорил. Сначала думала, что говорит с ней, но внезапно поняла, что речь его бессвязна и не обращена ни к кому. Потрогала лоб. Температура была, но всё ещё невысокая, потому говорить о состоянии бреда было рано. Это был говор во сне. Едва касаясь, тронула губы. Очень сухие. Может, всё это вызвано жаждой? Насколько опасно такое состояние? Он силён физически, настоящий воин, но хватит ли силы, чтобы справиться с ранением и этой непонятной болезнью в тех условиях, в которых они оказались? От мысли, что он умрёт и она останется бороться за жизнь одна в этой тесной пещерке, её тело начало леденеть, а запах пота – резать нос. Успокоиться. Успокоиться! Мантра не помогала от слова «совсем».
Сколько времени прошло? Дроу слегка дрожал. Озноб? На краю сознания всплыли охранники в тёплых одеждах. Как бы то ни было, раненому нужно тепло. Воспользовавшись стеклом, она стянула с себя рубашку, разрезая некоторые швы, потому что мешали цепи на руках. Получился солидный кусок полотна, ну чем не одеяло? Собственный полуобнажённый вид не смущал: кто её увидит в этой темнотище, к тому же здесь тепло. В ту минуту ею двигало не милосердие и не человеколюбие. Это был животный страх одиночества. Страх остаться в замкнутом пространстве один на один с трупом. Звук дыхания начальника стал для неё своеобразным секундомером. Тикающими часами, привязывающими к реальности. Если они умолкнут, то…
