— Вы пришли как раз вовремя, Константин Петрович! — сказал папа. — Видите ли, у нас… то есть… Ну, короче говоря, близнецы перепутались! — И рассказал дедушке, что произошло.
— Как же это ты так, Николай? — Дедушка с упрёком посмотрел на папу. — Родной, можно сказать, отец, а родных, можно сказать, дочек перепутал.
— Что же делать, Константин Петрович, виноват, конечно! Да ведь когда я уезжал, они совсем чуть-чуточные были. Позвольте, Константин Петрович! А вы-то сами? Родной, можно сказать, дедушка? И родных, можно сказать, внучек… А ну-ка, где Валя? Где Варя? Какая которая?
Дедушка медленно надел очки и посмотрел на внучек:
— Кхм! Кхм!.. Н-да! То-есть… Кхм!.. Кхм!.. Очки у меня слабоваты стали! Не по глазам уже. Вот если бы мне очки посильнее…
Андрюша засмеялся громче всех.
— А уже тебе, Андрей, совсем стыдно, — сказал папа, — и не уезжал никуда, видишь их каждый день…
— Да, да, — поддержал папу дедушка, — без очков, и глаза у тебя молодые, а родных, можно сказать, сестрёнок…
— Что же я-то? — оправдывался Андрюша. — Я ничего. Я их до болезни очень хорошо различал: Варя была потолще. А в больнице они похудели по-разному и стали совсем одинаковые!
Папа решительно подошёл к буфету, взял пузырёк с лекарством.
— А ну-ка, Варя, — сказал он, — иди-ка сюда, пора лекарство пить. Девочки! Кому я давал лекарство сегодня утром?
Валя и Варя переглянулись и ничего не ответили.
— Эх, папа! — зашептал Андрюша. — Разве они скажут? Кому охота лекарство пить? Оно ведь горькое.
— Что же, — сказал папа, — попробуем по-другому. А ну-ка, дочки, кто сейчас пойдёт с дедушкой гулять как можно больше? Валя, иди сюда, я тебе косички заплету и надену шубку.
Он помахал голубыми лентами. Девочки опять посмотрели друг на друга, лица у них стали грустные, но молчали обе.
— В чём дело, Андрюша? — тихо спросил папа. — Почему же теперь не отзывается Валя? Ведь они любят гулять с дедушкой?
— Конечно, любят, — ответил Андрюша. — Потому Валя и молчит. Варя дома остаётся, а Вале её жалко!
— Молодец эта Валя! — одобрительно сказал папа. — Я её уважаю.
— А Варю? — спросил Андрюша. — Знаешь, папа, пожалуй, если бы было наоборот… Варе — гулять, а Вале — пить лекарство… Папа, стой! Дедушка, стой! Я знаю, что нужно делать!
Андрюша подбежал к буфету.
— Вот, — сказал он очень довольный и вынул вазочку, в которой лежал большой пряник. — Один только остался. Как раз то, что нам нужно! Возьми! — протянул он пряник одной из девочек. — Раздели пополам, себе возьми и сестре дай!
Близнецы одинаково заулыбались, тоже очень довольные. Девочка взяла пряник и старательно разломила его.
Разломился пряник, впрочем, не совсем пополам, один кусок оказался заметно больше другого. Этот кусок девочка оставила себе, а тот, что поменьше, протянула сестрёнке.
— Варя! — со смехом закричал Андрюша. — Вот Варя! Вплетай скорее розовую ленточку! Это Варя!
— Ничего не понимаю, — сказал папа.
— Ты видел, папа, она себе больше взяла! Уж если бы Валя делила, было бы точно как в аптеке! А если бы даже неровно разломилось — всё равно она бы себе поменьше оставила, а Варе — побольше. Уж она у нас такая! Дедушка! Иди гулять с Валей! Папа! Давай Варе лекарство!
Андрюша смеялся, близнецы заплакали, дедушка, улыбаясь, ушёл гулять с Валей.
А папа расстроился. Он посадил Варю себе на колени, старательно вплетал розовые ленточки в светлые волосёнки — по-маминому вплетал, чтобы не потерялись, — и грустно приговаривал:
— Эх, дочка, дочка! А я-то думал, что вы у меня совсем-совсем одинаковые!
Серёжа и Юра пошли за грибами в лес. День был жаркий, до леса 'нужно было почти всю деревню пройти, а Серёже пришлось взять с собой трёхлетнюю сестрёнку Лялю — не с кем было её дома оставить.
Поэтому, когда возвращались домой, Юра нёс обе корзины с грибами, а Серёжа нёс Лялю на спине, поддерживая руками снизу.
Мальчики говорили о мороженом, о Северном полюсе, о том, что нужно сегодня успеть искупаться не меньше двух раз.
— И я — купаться! — сказала Ляля.
— Что ты, Лялечка, — ответил Серёжа. — Ты — маленькая, маленьким нельзя в реке купаться.
Ляля ничего не возразила. Обхватив шею брата толстенькими руками с ямочками на локтях, прижавшись розовой щекой к мягкому Серёжиному затылку, Ляля наслаждалась покоем.
Какой длинной казалась дорога в лес — и как приятно возвращаться. Немного раскачиваясь, проплывают мимо деревья, дома, заборы… Не нужно передвигать ногами, всё само передвигается, уходит назад… Ляля сначала прищурила глаза… потом совсем закрыла их.
— Ляля! — сказал Серёжа приглушённым голосом. — Горло мне руками не дави!
Он подпихнул её немножко кверху, чтобы освободить шею. Ляля на секунду отвела руки и прижалась к Серёжиному затылку другой щекой. Потом со спокойным вздохом ещё крепче сжала Се-рёжину шею и опять прищурила глаза.
Теперь мимо проплывали не дома и деревья, а улица, поросшая гусиной травкой, колодец, лужа около него, зубчатые следы трактора на земле.
Когда ребята засыпают, они становятся тяжелее. Это известно всем, хотя и невозможно проверить на весах.
Серёжа сразу почувствовал, что сестрёнка задремала.
