— Ляля! — строго сказал он. — Ляля, не спи! Сейчас домой приедем!
И опять попытался освободить своё горло.
— Напрасно ты её взял, — проворчал Юра.
— А куда же её? Мамы дома нет.
— К нам бы отвёл.
— Ничего, — сказал Серёжа, — теперь уже скоро доедем.
Но «ехать» становилось всё труднее и труднее. А до дома ещё далеко, знакомая красная крыша то покажется из-за других домов, то спрячется на повороте.
Ляля, горячая, как горчичник, греет затылок и спину.
Серёжа шёл всё медленнее и медленнее. Наконец остановился и осторожно спустил сестрёнку на землю.
— Слезай, Лялька, задушила совсем! Сама теперь пойдёшь, ножками.
Но Ляля протянула к нему обе руки и потребовала:
— На ручки!
— Стыдно, Ляля, — сказал Серёжа, — большая девочка, а на ручки просишься.
Ляля возразила злопамятным голосом:
— Купаться — маленькая, а на ручки — большая?!
Серёжа засмеялся, восхищённый сообразительностью сестры.
— Ишь ты! Какая она у нас умная! Правда, Юра?
Но Юра не хотел восхищаться Лялькиным умом:
— Балованная она у вас, а не умная. Отшлёпать — и всё, пойдёт как миленькая. Дал бы ты её мне на воспитание…
Ляля не испугалась ничуточки. Она прекрасно знала, что Серёжа и сам её никогда не отшлёпает и Юре на воспитание не отдаст. Поэтому она топнула ногой и повторила:
— На ручки!
— Лялечка, я устал.
— И я устала.
— Очень жарко, Лялька, ну тебя совсем!
— И мне жарко.
Юра поставил на землю обе корзины с грибами и мрачно предложил:
— Давай я её понесу.
— Я не хочу к Юре на воспитание, я хочу к тебе!
Удивительно, как легко и быстро начинают плакать маленькие девчонки. Казалось, открыли два водопроводных крана и… Откуда у них столько слёз берётся?
Серёжа тоскливым взглядом смерил расстояние до красной крыши.
— Отшлёпать — и всё! — повторил Юра.
— Знаешь, Ляля, — сказал Серёжа, — мы вот как сделаем…
Он отошёл на несколько шагов и присел на корточки, подставляя спину. Обернулся к сестре:
— Поехали!
«Водопроводные краны» закрылись мгновенно. Ляля побежала вперёд, радостно улыбаясь.
Она уже поднимала руки, чтобы обхватить Се-рёжину шею тугим кольцом…
А Серёжа вдруг подпрыгнул, как лягушка — скок-скок-скок, — вскочил и опять отбежал на несколько шагов, немного подальше, чем в первый раз. Опять на корточки присел:
— Поехали!
Ляля стояла, ошеломлённая, не зная — плакать ли ей или, наоборот, начинать смеяться. Но… уж очень смешно прыгал Серёжа. К тому же он совсем недалеко. Вот сейчас, сейчас она догонит его…
Прыг! Прыг! Прыг!
Опять Ляля не успела сесть верхом на свою лошадку. Лошадка запрыгала по-лягушиному, потом вскочила на ноги и помчалась дальше.
На этот раз Серёжа даже на корточки не присел, просто наклонился, опираясь руками о колени. Он знал, что этого будет достаточно. А Ляля знала — начинается весёлая-развесёлая игра.
С хохотом догнала она брата и протянула обе ручонки кверху, уже зная, что будет дальше.
Так и есть. Запрыгал, побежал, наклонился…
— Поехали!
— Поехали! — кричала Ляля.
Они «ехали» так быстро, что Юра еле за ними поспевал с двумя корзинами. Они даже забыли, что им жарко.
Добежав наконец до своей калитки, Серёжа остановился, запыхавшись:
— Приехали!
— Приехали! — радостно повторила Ляля, налетев на него с разбега.
— Идут! Идут! — закричал Глеб и стал спускаться с дерева, пыхтя и ломая ветки.
Алёша посмотрел вниз. Шли дачники с поезда. Длинноногий Володька, разумеется, шёл впереди всех.
Скрипнула калитка. Глеб кинулся навстречу.
Алёша прижался щекой к стволу липы. Он сразу стал маленьким и ненужным. Глеб и Володя будут говорить о книжках, которых Алёша не читал, о кинокартинах, которые Алёше смотреть ещё рано. Потом уйдут в лес. Вдвоём. Алёшу не возьмут, хотя он собирает грибы лучше Глеба, бегает быстрее Глеба, а на деревья лазит так хорошо, что его даже прозвали обезьянкой за ловкость. Алёше стало грустно: выходные дни приносили ему одни огорчения.
— Здравствуй, Глебушка, — сказал Володя. — А где облизьяна?
«Обезьяна» было почётное прозвище, но ведь каждое слово можно исковеркать так, что получится обидно.
— Сидит на липе, — засмеялся Глеб. — Володя, я тоже на эту липу лазил, почти до самой верхушки.
— Охотно верю, — насмешливо ответил Володя. — На эту липу могут влезть без посторонней помощи даже грудные младенцы!
После таких слов сидеть на липе стало неинтересно. Алёша спустился на землю и пошёл к дому.
— Вот берёзка у вас за забором растёт, — продолжал Володя, — это действительно настоящее дерево.
Володя вышел за калитку.
— Эй ты, Алёшка! — крикнул он. — Тебе не влезть на большую берёзу!
— Мне мама не позволяет, — ответил Алёша хмуро. — Она говорит, что с каждого дерева придётся рано или поздно спускаться, а спускаться часто бывает труднее, чем лезть кверху.
— Эх ты, маменькин сынок!
Володя скинул сандалии, прыгнул на высокий пень около дерева и полез кверху, обхватывая ствол руками и ногами.
