Виктория слушала себя, и обрисованный ею портрет семьи Доусон делался ясен и ей самой, и психотерапевту. Картина была классическая: самовлюбленный мужчина и покорная жена, проявляющие неосознанную жестокость к старшей дочери, которую всю жизнь высмеивают и порицают за то, что не оправдала их надежд. Зато младшая дочь их утешила. Единственной неожиданностью в этой конструкции было то, что Виктория не возненавидела сестру, а, наоборот, горячо любит. Этот факт подтверждает ее любящую натуру и великодушное сердце. Ее радует красота сестры. А все те вещи, которые говорят про нее родители, она усвоила как прописную истину. Всю жизнь они ее безжалостно подавляли. Виктория была отчасти смущена своим рассказом, но она ни в чем не покривила душой, доктор Уотсон это видела и ни капли не усомнилась в словах пациентки.
Потом она взглянула на висящие на стене часы и спросила, сможет ли Виктория прийти к ней через неделю. Неожиданно для себя та кивнула в ответ и лишь сказала, что, работая в школе, она свободна только во второй половине дня, что вполне устроило психолога. Она назначила ей день и время, написала их на карточке и улыбнулась.
— Что ж, Виктория, мне кажется, мы сегодня неплохо поработали. Надеюсь, ты того же мнения.
— Да? — удивилась девушка. Она была предельно откровенна и ничего не утаила. Внезапно она почувствовала себя предательницей по отношению к родителям из‑за того, что тут порассказала. Но ведь это все чистая правда! Они всю жизнь говорят ей эти ужасные вещи! Может, они делают это неосознанно, и им невдомек, что они поступают жестоко. А если нет? И как это все характеризует их и ее саму? До решения этой загадки теперь придется ждать целую неделю, до следующего визита в этот кабинет. Но, покидая его, Виктория чувствовала, что поступила правильно и не пожалела о визите вопреки своим опасениям. Напротив, она была спокойна, как никогда, и лучше понимала своих родителей, хоть это и причиняло ей боль.
Доктор Уотсон проводила ее до двери, и, выйдя на солнце, Виктория в первый момент ослепла от яркого света. Доктор прикрыла за ней дверь, и Виктория неспешно зашагала домой. У нее было ощущение, словно сегодня она распахнула потайную дверь и впустила свет в темные закоулки своей души. И теперь, что бы ни случилось, она эту дверь уже ни за что не закроет. С этой мыслью она пешком добрела до дома, обливаясь очистительными слезами.
На второй год работы Виктории заметно подняли ставку. Деньги, конечно, были не такими, чтобы произвести впечатление на ее отца, но ей они позволили чувствовать себя немного свободнее. И в этом году она вела только свои любимые двенадцатые классы. Одиннадцатиклассники напрягали ее своим чрезмерным волнением, а десятиклассники — инфантильностью и неуправляемым поведением. Они еще во многих отношениях оставались малыми детьми и постоянно испытывали взрослых на прочность, а частенько и грубили. Старшие же вышли на финишную прямую и уже начинали относиться к жизни с достоинством, а иногда и с юмором. В то же время они наслаждались последним годом школьной жизни. От этого общаться с ними было намного интереснее. А в последние школьные месяцы на ребят накатывала ностальгия. Это чувство овладевало и Викторией, и она преданно делила с ребятами их последний год в школе. Они уже фактически были готовы к вступлению во взрослую жизнь.
После годичного отпуска вышла на работу Карла Бернини, и на нее произвело впечатление, сколь многого достигла Виктория с ее учениками. Она прониклась к Виктории уважением, невзирая на ее юный возраст, и между ними завязалась дружба. Иногда Карла брала на работу своего малыша, которого Виктория находила просто очаровательным. Это был резвый счастливый ребенок, напомнивший ее новорожденную младшую сестренку.
Она продолжала еженедельно ходить к доктору Уотсон. Ей казалось, что благодаря этим сеансам постепенно меняется ее взгляд на жизнь, на саму себя и на свои взаимоотношения с отцом и матерью. С раннего детства ее обижали, теперь она это отчетливо видела. И еще с тех пор, как стала ходить к психологу, Виктория приняла для себя несколько серьезных решений. Она опять стала строго соблюдать диету и ходить в спортзал. Случалось, что после очередных откровений у психолога Виктория ощущала в душе такое опустошение, что, придя домой, только и могла что утопить свое горе в разных вкусностях. Ее главным «наркотиком», а порой и лучшим другом в таких случаях всегда становилось мороженое. Но тогда на другой день она ела совсем мало и больше занималась на тренажерах — во искупление грехов. Доктор Уотсон порекомендовала ей врача‑диетолога, который дал много полезных советов относительно рациона питания. Еще Виктория попробовала гипноз, но сразу отказалась от сеансов — никакого эффекта она не заметила.
