«Большая грудь, широкий зад», главное произведение выдающегося китайского романиста наших дней Мо Яня (СЂРѕРґ. 1955), лауреата Нобелевской премии 2012 года, являет СЃРѕР±РѕР№ грандиозное летописание китайской истории двадцатого века. При всём ужасе и натурализме происходящего этот роман — яркая, изящная фреска, все персонажи которой имеют символическое значение.Творчество выдающегося китайского писателя современности Мо Яня (СЂРѕРґ. 1955) получило признание во всём мире, и в 2012 году он стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.Это несомненно один из самых креативных и наиболее плодовитых китайских писателей, секрет успеха которого в претворении РіСЂСѓР±ого и земного в нечто утончённое, позволяющее испытать истинный восторг по прочтении его произведений.Мо Янь настолько китайский писатель, настолько воплощает в своём творчестве традиции классического китайского романа и при этом настолько умело, талантливо и органично сочетает это с современными тенденциями РјРёСЂРѕРІРѕР№ литературы, что в результате мир получил уникального романиста — уникального и в том, что касается выбора тем, и в манере претворения авторского замысла. Мо Янь мастерски владеет различными формами повествования, наполняя РёС… оригинальной образностью и вплетая в РЅРёС… пласты мифологичности, сказовости, китайского фольклора, мистики с добавлением гротеска.«Большая грудь, широкий зад» являет СЃРѕР±РѕР№ грандиозное летописание китайской истории двадцатого века. При всём ужасе и натурализме происходящего это яркая, изящная фреска, все персонажи которой имеют символическое значение.Р
Когда ранней весной 1995 года в комнатушке родного дома в деревне я написал на рукописи слова «Почтительно посвящаю эту книгу душе моей матери на Небесах», на глаза навернулись слёзы. При этом я понимал, что подобное посвящение может вызвать чьи-то насмешки, даже издевательства — ну и пожалуйста.
Для меня эта книга — дань не только моей матери, но и всем матерям Поднебесной. Понятно, что ныне реакцией на такие слова могут быть ещё большее зубоскальство и брань, — ну и пусть их. Воспитанная на феодальной морали мать в книге совершает немало поступков вопреки этой морали — поступков, неправильных и с политической точки зрения, любовь её бурлит, подобно рокочущему океану, необъятная, как земная твердь. Пусть этот образ матери немало разнится с образами матерей в произведениях прошлого, но всё же я считаю её великой матерью, более того — полагаю, что она ещё в большей степени воплощает материнское начало, расширяя существующие стереотипные представления.
Ещё один важный персонаж в книге — её сын-полукровка Шангуань Цзиньтун, рождённый от шведского миссионера и страдающий болезненным пристрастием к женской груди. Высокорослый и представительный, но слабовольный, он на всю жизнь остался духовным карликом, так и не сумев оторваться от груди матери. Этого героя истолковывали превратно, он не мог не вызвать споров. Десять с лишним лет назад я слышал и читал немало суждений о нём и считаю, что читатели оценили его верно. Вполне допускаю, что литература притягательна в том числе и тем, что её могут толковать превратно. Как писатель, я, в общем-то, не против того, чтобы рассматривать Шангуань Цзиньтуна как собирательный образ части современных китайских интеллигентов. И без всякой опаски признаю, что духовный мир Шангуань Цзиньтуна списан с меня, — ведь один уважаемый мною философ как-то сказал: «В глубине души каждого современного китайского интеллигента кроется маленький Шангуань Цзиньтун».
Пятнадцать лет пролетели как одно мгновение, но всё же повторная вычитка рукописи вызвала у меня глубокие раздумья. Да, я заметил немало шероховатостей и небрежностей, но должен признать, что такую книгу я уже не напишу. Во втором издании она сохранила изначальный вид, за исключением небольших сокращений и некоторого упорядочения. Кое-кто из друзей предлагал изменить название на «Цзиньтун и Юйнюй»,[1] полагая, что это привлечёт больше читателей. Но книга «Большая грудь, широкий зад» живёт уже пятнадцать лет, так стоит ли что-то менять? Тем более, так мне кажется, первоначальное название уже не воспринимается как нечто ужасное. Разве в сегодняшнем мире оно может кого-нибудь отпугнуть?
Шангуань Лу, детское имя Сюаньэр. В младенчестве лишилась матери, росла у тётки и дяди Юя Большая Лапа. Выдана замуж за Шангуань Шоуси, сына кузнеца. В конце жизни приняла христианство. Дожила до девяноста пяти лет.
Шангуань Лайди; дочь Матери и дяди Юя Большая Лапа. Была замужем за Ша Юэляном, родила дочь Ша Цзаохуа. После Освобождения[2] насильно выдана за инвалида войны Бессловесного Суня. Позже полюбила вернувшегося из Японии Пичугу Ханя, в драке убила мужа и была казнена.
Шангуань Чжаоди. Отцом её считается Юй Большая Лапа; вышла замуж за командира антияпонского спецотряда Сыма Ку; мать двух дочерей — Сыма Фэн и Сыма Хуан. В бою с отдельным шестнадцатым полком смертельно ранена. Её дочери вскоре тоже были убиты по тайному приказу некой важной особы, проводившей левацкую политику «перераспределения земли».
Шангуань Линди, известна также как Птица-Оборотень. Отцом её считается некий продавец утят (тайный соглядатай местных бандитов). Была страстно влюблена в Пичугу Ханя. Когда его услали на работы в Японию, повредилась рассудком, и её стали почитать как птицу-оборотня. Выдана замуж за бойца отряда подрывников Бессловесного Суня. При попытке взлететь упала с обрыва и разбилась. Двое её немых детей погибли от разрыва авиабомбы.
Шангуань Сянди. Родилась от бродячего шарлатана-доктора. В самое трудное время, чтобы спасти семью, продала себя в публичный дом, скиталась в чужих краях, о ней не было ни слуху ни духу. Во время «культурной революции» её вернули в родные места, отняли всё, накопленное за долгие годы, подвергли жестокой публичной критике и осуждению. Умерла от обострившейся застарелой болезни.
