Большая и чистая любовь? Здорово, конечно, но когда тебе тридцать, в сказки уже не верится. В принца на белом коне – тоже. В тридцать волей-неволей начинаешь смотреть на жизнь с изрядной долей скепсиса и чем дальше, тем яснее понимаешь – скепсис оправдан.А любви все равно хочется. Пусть не большой, а маленькой. Пусть не чистой, а… ну хоть какой-нибудь!Именно так рассуждала Крис, она же Кристина Новикова, грустно сидя у подъезда на лавочке с бутылкой брюта, и даже не подозревала, что ее желание уже исполнилось. Вот только исполнилось как-то странно. Потому что с утра обнаружилось, что к любви прилагается новый гардероб, новая работа, самодур-шеф и… четкое ощущение грандиозной подставы…
Никогда не пила на улице. Тем более шампанское. Тем более теплое. Да еще из горла́! Но после встречи с девчонками такая тоска накатила, что, вывалившись из такси, не домой свернула, а к супермаркету. Взяла бутылку «брюта», и вот.
Если мама, упаси бог, застукает меня за этим занятием – запилит насмерть, но перемещать свои кости к соседнему подъезду совершенно не хочется. К тому же там лавочка без спинки и фонарь не горит, а на улице темно-о-о…
– Девушка, с вами все в порядке? – спросил проходивший мимо собачник.
Я как раз новый глоток делала – захлебнулась, закашлялась и мысленно послала сердобольного прохожего по известному адресу.
– Ну, прости, – останавливаясь, хмыкнул он. Псина – огромная, но, похоже, безродная, грозно рыкнула.
– Ага, – пробормотала я, старательно вытираясь рукавом. На фига, спрашивается, ветровку стирала?
Псина рыкнула повторно, а я подумала и мяукнула в ответ.
– М-да… – заключил собачник.
Махнула рукой – мол, иди, не мешай. Но прохожий оказался на редкость приставучим. Спустил дворнягу с поводка и, едва пес скрылся в ближайших кустах, плюхнулся на лавку.
– Дай попробовать, – сказал он и потянулся к бутылке.
Я машинально отодвинулась.
– Ага, щас!
Не ответил, а я же мысленно чертыхнулась и отодвинулась еще дальше.
– Кри-ис… не жадничай.
– Э… Мы знакомы?
Окинув собачника пристальным взглядом, я пришла к выводу, что вижу его впервые. Хотя… может, и знакомы. Внешность у мужика совершенно непримечательная – весь какой-то типический-типический. Да и псина у него невыразительная, хоть и большая.
– Почти, – «обрадовал» собеседник, а до бутылки все-таки дотянулся. Потом кивнул на мои голые ноги, спросил: – Не холодно?
Вообще-то не жарко – вечер как-никак, да и лето, если верить календарю, еще вчера закончилось. Но не в джинсах же мне идти было.
– Чего надо? – невежливо буркнула я.
– Да просто мимо проходил, – пожал плечами безымянный, приложился к горлышку. – Фу! Да оно же теплое!
– Ну извини… те.
– Можно на «ты».
Угу. Можно, но не нужно.
– Так что случилось? – спросил незнакомец. – Почему пьем?
Очень захотелось послать его в третий раз, только уже не мысленно, а вслух. Но мужчина заглянул в глаза, и во мне что-то переменилось. Вернее – в голове что-то щелкнуло, рот сам собой открылся, а с языка сорвалось:
– Да потому что дура!
– А… поподробнее? – вкрадчиво спросил собачник.
– Ну я же с самого начала знала – не нужно на эту встречу идти!
– Какую встречу?
– С девчонками! С одноклассницами! – Мужик глядел на меня с таким участием, что не выдержала и выдала все свои тайны разом: – Мне тридцать, понимаешь? И я не замужем, и без детей, и вообще! А они все… А я…
– Завидуешь?
– Нет. Да. Ну…
Фух, ну как объяснить? Да еще мужику? Не завидую, разве что чуть-чуть. Просто жалко себя стало. Так жалко, что даже всплакнула в такси.
– А что мешает? – не унимался собеседник.
– То же, что и танцору, – пробормотала я, решительно отбирая «брют». Фига-се он попробовал! Да тут уже на донышке!
– То есть ты любовь ждешь? – догадался незнакомец. Вернее, уже не незнакомец, а собутыльник, но это неважно. – Большую и чистую?
Не зря шампанское охлажденным пьют – когда теплое, от него совсем крышу сносит. В трезвом состоянии я бы такого не сказала:
– Я даже на маленькую и грязную согласна, веришь?
У мужика чуть рот от улыбки не порвался.
– Неа, не верю.
– Зря!
Улыбка собачника еще шире сделалась, хотя казалось – куда уж?!
– Зря? – явно сдерживая хохот, переспросил он. Потом причмокнул и выдал: – Маленькую предложить не могу, а вот большую… Большую и грязную, а?
– Ага! – пить и кивать одновременно очень неудобно, но я справилась. – Можно две!
Все-таки не выдержал, засмеялся.
– Нет, две – перебор. Одна! Но большая…
Махнула на него рукой – мужчины! Ничего в загадочной женской душе не понимают. Впрочем, какая на фиг разница? Все равно треп. Простой треп и ничего кроме.
Будильник выдернул из какого-то ну о-очень хорошего сновидения. Нет, сон я, увы, не помнила, но улыбка от уха до уха на лице имелась.
Перевернувшись на живот, зарылась лицом в подушку в надежде поспать еще пять минут, но… не повезло.
– Кри-ис! Кри-и-ис! У тебя совесть есть? – Мама кричала с кухни.
Я честно покивала и закрыла глаза, но родительница принялась греметь посудой и… в общем, встать все-таки пришлось.
Неосознанно подражая зомби, доплелась до ванной. Умылась, почистила свои 32 (на самом деле 28, но это мелочи), попутно отмечая, что похмелья как бы и нет. Пристально осмотрела прическу и пришла к выводу, что вчерашняя укладка пострадала не сильно, так что голову можно не мыть.
Впрочем, ее вообще мыть не обязательно – в нашей убогой конторе на такие мелочи внимания не обращают. Наши мальчики только в монитор смотрят, а единственная девочка – Мария Сигизмундовна, шестидесяти трех лет от роду – в наш кабинет вообще не заходит. Мы с ней только в день зарплаты и на корпоративах встречаемся.
– Кри-и-ис!
– Да, да! Иду!
