– В играх третьего дня не был выявлен победитель, – объяснил Игнатьев, – и эмир решил, что завершить их должна дуэль капитанов лучших, по его мнению, команд. Она состоится вечером уже сегодняшнего дня, за два часа до заката. Так что сегодня, боюсь, вас ждет еще более тяжелый день, нежели вчерашний. Я хотел рассказать вам об этом после похорон, но вы отказались слушать и ответили в столь оскорбительном тоне, что позволил себе пустить дело на самотек.
Граф оперся рукой на край стола и потер ладонью другой руки лицо, будто отгоняя некое наваждение.
– Прошу прощения, – выдавил из себя я, – видимо, после похорон был несколько не в себе и не мог полноценно воспринимать ваши слова относительно дел в Бухаре.
– Дело прошлое, – отмахнулся Игнатьев. – Оба мы тогда повели себя ненадлежащим образом, и я также приношу вам свои извинения. Сейчас не время, чтобы ворошить даже столь недавние события. От этой дуэли зависит слишком многое. Простите уж, но не только ваша жизнь и вознаграждение команды. Судьба всех переговоров нашей миссии висит, можно сказать, на волоске.
Сейчас вы – главный дипломат Российской империи, – усмехнулся, правда не слишком весело, граф.
– Неужели будущие переговоры настолько важны? – пожал плечами я. – Какое дело России до этих земель? Они же чертовски далеко от наших столиц.
– От Лондиниума они еще дальше, однако Британия проявляет к ним повышенный интерес. Очень скоро здесь может пройти сухопутная граница между нашими империями, и чем сильней мы отодвинем ее от наших нынешних рубежей, тем лучше для нас, как вы понимаете. Сегодня вы льете кровь на арене, чтобы завтра ее не проливали наши солдаты в этих песках.
– Очень красиво сказано, – заметил с усталой иронией я. – С таких красивых слов обычно начинаются не самые красивые дела.
Игнатьев поджал губы, явно уязвленный моими словами и тоном, каким они были сказаны, однако отвечать ничего не стал. Решил просто свернуть наш не слишком удачный разговор:
– Слуги устроят вас с товарищем на отдых. Скажите, в котором часу вас разбудить?
– А сколько сейчас?
– Я поднимаюсь в четыре утра, значит, сейчас около половины пятого. С часами во дворце не слишком хорошо, а карманные я оставил на столе, поэтому могу сказать время лишь приблизительно.
Иногда граф бывал просто удивительно дотошен в деталях, что раздражало.
– Разбудите нас за час до начала дуэли, – решил я, – и распорядитесь, чтобы мой костюм и оружие доставили сюда.
– Конечно, – кивнул Игнатьев. – Слуги проводят вас в ваши комнаты.
Я направился к выходу, но граф остановил меня, бросив:
– Помните мои слова насчет главного дипломата. Я не шучу!
Ничего отвечать я не стал.
Не прошло и пяти минут, как я без сил упал на застеленную мягким ковром и заваленную множеством подушек тахту, тут же провалившись в глубокий сон без лишних сновидений.
