Но его не случилось. Граф Игнатьев был полностью прав относительно Якуб-бека. Он выехал из-за гряды невысоких холмов в сопровождении ближнего круга таких же, как и он, бандитов, одетых куда лучше большинства атаковавших нас. Вслед за ними на небольшом удалении ехали остальные. Они сомкнулись вокруг нас в широкое кольцо. Ни один не переехал невидимую черту. Ту, за которой можно было поразить из арбалета.
Первый всадник – судя по богатству украшенного халата, обмотанному тюрбаном стальному шлему и самоцветам на кольцах, это и был Якуб-бек – остановил коня и громко обратился к нам. На каком языке говорил, не знаю, лично я не понял ни единого слова, однако насмешка в словах Якуб-бека чувствовалась.
Ответил ему граф Игнатьев. Он один выехал навстречу Якуб-беку и смотрелся весьма внушительно в мундире, при орденах и с правой рукой, спокойно лежавшей на эфесе сабли.
Они обменялись несколькими длинными фразами, и от каждой реплики графа лицо разбойника становилось все мрачнее и мрачнее. Уж не знаю, что там говорил Игнатьев, но слова его основательно цепляли Якуб-бека. Наконец тот вскинул руку, не дав графу договорить, махнул – мол, не желаю больше слушать. И тогда рассмеялся Игнатьев. Я ни разу ни до, ни после этого дня не слышал его смеха. Он хохотал, держась за бока, будто Якуб-бек отмочил такую шутку, лучше которой граф не слыхивал прежде.
И тогда Якуб-бек снова вскинул руку, но на сей раз в ней был зажат кривой кинжал. Он швырнул его под ноги игнатьевского коня – отлично обученное животное не переступило через холодное оружие копытами, как будто ничего и не произошло.
Я понял – графу удалось спровоцировать разбойничьего главаря на поединок. Что там говорил Игнатьев Якуб-беку, сейчас уже неважно, теперь осталось выяснить, когда именно будет сама схватка.
Граф возвращался к нам намеренно очень медленно. Для начала он, не спускаясь с седла, поднял кинжал Якуб-бека и сунул его за пояс. После распрощался с самим разбойничьим главарем и шагом направил лошадь обратно. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Игнатьев спешился рядом со мной и моими бойцами. К нам тут же присоединились Обличинский с Можайским.
– И до чего вы договорились с Якуб-беком? – спросил я у графа, машинально покосившись на конные фигуры разбойников, оставшихся ждать неведомо чего.
– Он согласился драться не со мной лично, а с выбранным мной бойцом, – спокойно ответил тот, протягивая кинжал. – Это – кинжал вызова, – пояснил он, – вернете его Якуб-беку, когда выйдете биться с ним.
– Значит, вы хотите, чтобы именно я дрался вместо вас, – кивнул я – спрашивать тут уже было неуместно, да и глупо как-то.
– Именно, – подтвердил Игнатьев мои слова, хотя в этом и не было особой нужды. – Но, в общем, вы вольны выбрать любого бойца из своей команды. Якуб-бек станет сражаться саблей, так что, возможно, лучше выставить против него вашего казака.
– Стратегию и тактику поединка оставьте мне, граф, – отмахнулся я, но прежде чем взяться за чехол с секачом, неожиданно, в первую очередь для себя самого, задал Игнатьеву вопрос, мучивший меня последние десять минут: – Над чем вы так смеялись, граф? Что вызвало у вас тот приступ веселья?
– Якуб-бек обозвал меня трусом, когда я отказался драться с ним и сказал, что хочу выставить против него своего бойца. Я рассмеялся ему в лицо при его присных и спросил, он ли стоит один против отряда вооруженных до зубов воинов, готовых в любую секунду растерзать меня.
Да уж, как и многих восточных людей, Якуб-бека оказалось очень легко спровоцировать. А уж такому человеку, как граф Игнатьев, это не составило ни малейшего труда. Что ж, теперь, как говорится, мой выход.
– Погоди, командир, – перехватил меня Корень, – ты ж слыхал, что граф говорит: этот бек будет драться саблей. Может, и правда лучше мне против него выйти?
– Он этого ждет, – ответил я. – Противника с саблей, такого же, как он, быстрого и ловкого. Он готов к такой схватке, а значит, у меня есть очень большое преимущество против него.
Мои слова не убедили Корня, но спорить он не стал – знал, что бесполезно. К тому же понимал: этим препирательством может уронить мой авторитет капитана команды.
Я закинул на плечо упакованный до поры в чехол тесак и размеренным шагом направился к Якуб-беку. Садиться в седло не стал намеренно – не хотел тратить время на это, а после на то, чтобы спешиться. Да и с секачом на плече делать это было не слишком сподручно. Пройдя расстояние, разделяющее нас и передовой отряд Якуб-бека, остановился, вынул из-за пояса кинжал, врученный мне Игнатьевым, и почти без замаха кинул его под ноги лошади бека. Скакун предводителя разбойников оказался столь же вышколен, как и игнатьевский. Он и ухом не повел, не то чтобы копытом дернуть.
