Майванд кишит людьми, по обе стороны улицы — богатый, неспешный торг. Это уже не дуканы, это бутики, где продают Гуччи и Версачи, где за день переходит из рук в руки несколько килограммов золота. Здесь даже есть подпольная алмазная биржа, которую держат евреи. К евреям в Афганистане всегда относились хорошо, здесь никогда не было ни одного еврейского погрома…
Я притормаживаю на перекрестке — и тут же ко мне в машину садится человек. Я едва успеваю разблокировать дверь.
— Направо!
Это Дэн. Он отрастил бороду, на нем — смесь афганской и европейской национальной одежды, на плечах — платок дисмаль в цветах афганского флага. На голове паколь, причем не обычный каких полно на базарах продают — а свати. Он ровный, держит форму в отличие от обычных паколей которые на голове кажутся мятыми. Такие паколи шьют только в одном месте мира — в Пакистане, в долине Сват. А долина Сват — это место, куда никогда не осмеливался сунуться даже американский спецназ. Это как Панджшер, только еще хуже. Там может пропасть целый батальон…
— Хвоста нет?
— Нет.
За все время, пока я тут работаю, хвост был только один раз. Непонятно, то ли местные, то ли бандиты собрались меня похитить на выкуп. Я пожаловался офицеру полиции, с которым у меня теплые, бакшишные отношения — и больше хвоста этого я не видел. Может, просто проверяли.
Свои обязанности мы разделили. Дэн, используя свой статус советника, работает с Арбалетом и теми, кто стоит за ним. Я, используя свои возможности перемещаться по стране (стройматериалы продаю) — ищу контактов с афганскими группировками. Сегодня — если даст Аллах, я встречусь с представителем самой крупной из них — сетей Хаккани.
Сказал он: Так! Аллах творит, что желает. Когда Он решит какое-нибудь дело, то только скажет ему: "Будь!" — и оно бывает.
Дорогу до Джелалабада описывать смысла, в общем-то, нет — это первое национальное шоссе, лучшая дорога в Афганистане, находящаяся под постоянным контролем. Строили ее в основном американцы, потому качество хорошее. Бетонная лента — вьется между гор, вокруг — только горы, вся зеленка сведена, некоторые деревни отселены. Через каждую пару — тройку миль полицейский пост: афганцы на темно-зеленых пикапах Форд Рейнджер с пулеметами, сложенные из бетона блокпосты. По самой трассе движение не прекращается ни днем, ни ночью, старые Камазы еще ограниченного контингента — мирно соседствуют на трассе с Интерами афганской армии и бесчисленными дешевыми китайскими траками, перегруженными так, что непонятно, как они еще едут. Легкового транспорта немного, в основном дорогие джипы. Попадаются белые, бронированные автобусы Хундай, перевозящие строительных контракторов и еще хрен знает, кого. На транспортерах везут дорожную и строительную технику. Железной дороги в Афганистане нет (хотя вру, есть, проложили путь до Мазари-Шарифа) и потому все перевозки осуществляются автомобильным транспортом.
Сам Джелалабад — такой же, как и любой крупный афганский город. Американцев в городе нет — они за городом, на авиабазе, да и вообще мало их тут осталось. Центр города — приведен в относительный порядок, везде зеркальные пластиковые окна — они дают квартире держать прохладу кондиционера, не так бьются при взрыве на улице и вообще — выглядят круто. На окраинах такой же бардак, что и был. Закусочные, магазины, много мастерских машины ремонтировать — понятное дело, на пути из Пешавара в Карачи машины часто ломаются, и ремонтировать их лучше всего здесь. На базаре — торгуют всем, мешками с рисом, китайской одеждой, разворованным с караванов и складов армейским барахлом. На улице относительно безопасно, если ты не американец и не полицейский — то тебя не тронут. Джелалабад всегда был городом торговым, и здесь в отличие от Кандагара — талибов не особо привечали.
Мне недалеко — в один из дуканов. Там меня ждут.
Конечно же, на встречу со мной приехал не первый человек в иерархии террористической сети Хаккани. Приехал мулла Ахмадулла-хаджи — невысокий, щуплый, совсем не кажущийся террористом, с очками без оправы, за которыми скрывались умные, проницательные глаза. Он был похож на кого угодно — на бизнесмена, на преподавателя медресе — но никак на исламского фанатика.
Он вошел в дукан, кутаясь в свой клетчатый платок дисмаль, без церемоний присел к нам за стол. Судя по тому, как быстро подбежал сам хозяин заведения — муллу тут знали.
— Еще чая — приказал Ахмадулла.
— Сию минуту…
Чай здесь был особенно вкусный — его разливали из советского кострового чайника, который видимо был передан в свое время афганской армии, а теперь оказался в дукане. Ничего из еды мулла не заказал — большое блюдо с пловом могло насытить всех нас.
— Ас саламу алейкум — сказал я. Мулла не отреагировал. Вопрос о том, должен или нет правоверный отвечать на салам, данный ему неверным — спорный до сих пор. Видимо, мулла относится к числу тех, кто считает, что нет, не должен.
