До поры — мотоцикл лежал в машине, одно из сидений было сложено. Они достали его — больше машиной пользоваться было нельзя. У Исы в сумке был автомат, а у Олега — собранное еще в Афганистане довольно профессиональное взрывное устройство, с магнитным механизмом, часовым и дистанционным детонаторами. Такие устройства — использовали для подрыва машин коалиции, оно было намного профессиональнее изготовлено, чем то, что обычно используется в Сирии. По схеме оно напоминало магнитную мину, используемую боевыми пловцами, заряд составлял сто граммов в тротиловом эквиваленте — достаточно, чтобы подорвать машину.
Бросив машину, они отъехали от нее на мотоцикле и стали ждать.
В отличие от Запада — на Востоке серьезные дела практически никогда не решаются в офисе. Запад четко отграничивает — вот работа, а вот дом. На Востоке же — жизнь и работа одно и тоже. Потому — все договоренности достигаются либо дома, либо в чайхане, за чашкой чая, пловом и неспешным разговором. И никогда ни о чем не договориться по телефону, Вайберу или Скайпу — только лично. Надо проявлять уважение.
Амир — заехал за мной на своем Мазерати (он видимо, как купил машину, так с ней и не расставался) и мы тронулись в путь, говорить с его всемогущим родственником. Не подозревая, что киллеры — уже рядом.
Как я остался жив? Да чудом, если честно. Во-первых — у боевиков был «громкий» мотоцикл, привлекал к себе внимание. Во вторых — перед тем, как тронуться — боевик обернулся, и посмотрел на меня… и я все понял, рванул за ручку, толкнул дверь… а выйти не успел. Успел бы — ноги бы нахрен оторвало…
Глухо грохнуло — и в двери Мазерати мгновенно появилась огромная рваная дыра… взрывное устройство было сделано хитро, очень хитро. Глухой стальной стакан, внутри него взрывчатка. И магнит — обмотка, она примагничивается к двери. При взрыве — удар идет по пути наименьшего сопротивления то есть — внутрь машины. Для всех кто в ней будет — серьезная, возможно смертельная баротравма, а для тех, кто окажется на пути стальной струи — порвет напополам.
А я, открыв дверь, свел все старания террористов на нет — ударная волна прошла мимо машины, покорежив только дверь.
Хлопнули, сработав, подушки безопасности, осыпалось стекло. Амир что-то закричал на своем языке, а я на русском.
— Сиди!
Услышал только рев мотоцикла…
На востоке — ты можешь быть сколько угодно богат, ты можешь быть одним из самых богатых людей России, как скажем Алишер Усманов[30] — но есть одно маленькое право, которое ты можешь получить, только если у тебя есть власть. Это право держать дома павлинов. Если у тебя есть павлины — значит и право есть. Если просто будешь держать павлинов, не имея права, то будут неприятности. Это не написано ни в одном законе — но это так.
В том дворце, в который нас привезли — павлины были.
Я отделался испугом можно сказать — несколько мелких осколков застряли в руке, да еще немного порезался разлетевшимся стеклом. Ну и … контузило малость. Амир — сильно испугался и был в ярости от раскуроченной машины, он постоянно начинал причитать из за нее, посылал кому-то проклятья. Я молчал. Наконец, уже под вечер — кавалькада Мерседесов влетела во двор, хозяин дома — ни слова не говоря, остановился и внимательно рассмотрел машину. Один Аллах знает, о чем он при этом думал.
Потом — он поднял глаза на нас.
— Папа — сказал Амир — это Искандер-эфенди.
— Я вижу… — сказал начальник таджикских спецслужб.
Накрыли нам в такой нише… на Востоке часто в стене дома делают нишу, чтобы питаться, иногда и спать на открытом воздухе. На Востоке — вообще много чего интересного.
Нам подали ужин — с мясом, много зелени. Амира не было, он был в доме.
Что я знал о своем собеседнике? Имени я его называть не буду. Ни к чему это. Выпускник Минской высшей школы КГБ, лучшей на постсоветском пространстве, заочно закончил еще и МГУ, но это скорее из уважения к нам. Должности у него две — официальная и неофициальная. Неофициально — он куратор всех таджикских спецслужб.
Проще всего — назвать его наркомафиози, тем более — не может быть, чтобы он не был в доле. Но тут все намного сложнее. Таджикская государственность — в конце двадцатого века прошла через войну, гражданскую войну, стоившую десятков тысяч жизней. Но государство все равно выжило. Теперь стоял вопрос, как оно будет развиваться. Государство было чисто восточным — по сути, оно ничем не отличалось от Афганистана до середины девятнадцатого века, пока сюда не пришли русские. Но русские пришли и прививка европейскости, полученная местными племенами и народностями, была столь сильна, что тупо построить шариатское государство и ждать воздаяния за праведные дела в другой жизни — никто бы не согласился. И даже молодежь — в большинстве своем исламской не была, по крайней мере, в городах.
