Он считал, что опаснее всего для них ограбление, так что небольшое достояние экспедиции разделили между ее членами, с тем чтобы те спрятали его на теле. «Письмо о предоставлении кредита в пять тысяч рупий, — писал Бернс, — было прикреплено к моей левой руке так, как азиаты крепят амулеты». Паспорт и рекомендательные письма были таким же образом прикреплены к правой руке, тогда как мешочек с золотыми монетами висел на поясе, надетом под одеждой. Было также решено, что Джерард не станет раздавать бесплатных лекарств — из опасения, что это может создать впечатление об их богатстве. В Афганистане, где каждый мужчина носит оружие и жаждет завладеть собственностью чужестранцев, нельзя было расслабляться ни на миг.
Их предупредили, что если попытаться форсировать Хайберский перевал, то вероятность уцелеть ничтожна. Так что вместо этого они пересекли горы по более длинному и сложному маршруту. Благополучно миновав Джалалабад, они направились на запад в сторону Кабула по главному караванному пути. По пути повсюду вокруг них возвышались заснеженные горы, а вдали можно было разглядеть могучие вершины Гиндукуша. Проблем у них оказалось меньше, чем опасались, и однажды ужасно холодной ночью им даже разрешили переночевать в мечети, хотя местные жители знали, что они неверные. «Не похоже, что у них было хоть малейшее предубеждение против христиан», — писал Бернс, и ни он, ни доктор Джерард не пытались скрывать свое вероисповедание. Тем не менее они постоянно были настороже и старались быть предельно внимательны, чтобы никого не обидеть. «Когда меня спрашивали, ел ли я свинину, — писал Бернс, — я, конечно, содрогался и отвечал, что на такое способны только мерзкие подонки. Да простит меня Бог! Дело в том, что я очень люблю бекон и у меня буквально текут слюнки, когда я пишу это слово».
В полночь 30 апреля они достигли перевала, ведущего вниз к Кабулу, и на следующий день входили в столицу, прежде всего направившись к таможне. Там их немало встревожил досмотр багажа. Такого они не ожидали, хотя, по счастью, досмотр оказался не слишком тщательным. «Мой секстан и книги, а также флаконы и личные вещи доктора были в беспорядке выложены для осмотра горожанами, — рассказывал Бернс. — Они ничего не повредили, но при виде таких непонятных предметов явно приняли нас за волшебников ».
Шесть недель спустя после переправы через Инд они достигли своей первой цели. Именно здесь в твердыне Дост Мохаммеда их миссия начиналась по-настоящему. К тому времени, когда девять месяцев спустя она завершилась, это обеспечило Бернсу столь же шумное признание, как и успехи Лоуренса в Аравии семьдесят пять лет спустя.
* * *
Хотя имя Александра Бернса всегда ассоциировалось с Бухарой, на самом же деле оно принадлежит Кабулу. Ведь именно со столицей Афганистана и его правителем столь фатально переплелась его судьба. В свой первый приезд весной 1832 года он влюбился в этот город, похожий на рай. Его многочисленные сады, изобилующие фруктовыми деревьями и певчими птицами, напомнили ему Англию. «Там были персики, сливы, абрикосы, груши, яблоки, айва, вишни, грецкие орехи, тутовые ягоды, гранаты и виноград, — писал он, — и все это росло в одном саду. Там были также соловьи, черные дрозды, голуби… и почти на каждом дереве сидели болтливые сороки». Бернс был так восхищен пением соловьев, что позднее афганский друг привез ему одного в Индию. Названный «соловьем с тысячью песен », он пел так громко, что его приходилось убирать подальше, чтобы можно было заснуть.
У Бернса с самого начала установились хорошие отношения с Дост Мохаммедом. Англичанин, который придерживался версии, что он возвращается домой через Кабул и Бухару, привез важные рекомендательные письма к афганскому властителю и очень скоро был приглашен в королевский дворец, находившийся внутри Бала Хиссара, мощной крепости, чьи стены возвышались над столицей. В противоположность своему соседу и врагу Ранжит Сингху Дост Мохаммед оказался человеком весьма скромных вкусов и вместе с Бернсом восседал, скрестив ноги, на ковре в комнате, лишенной всякой мебели.
Подобно всем афганским принцам, Дост Мохаммед почти с самого рождения обучался искусству интриг и предательства. Кроме того, он обладал и другими, еще более коварными качествами, унаследованными от матери-персиянки. Все это позволило ему переиграть в борьбе за кабульский трон своих старших братьев, потом последовало изгнание шаха Шуджаха, находившегося теперь в ссылке в Ладхиане. В 1826 году он взошел на трон. Не умея ни читать, ни писать, он немедленно нашел способ возместить этот недостаток и одновременно восстановил порядок и процветание в своих новых владениях. На Бернса и его спутников произвело большое впечатление то, чего он смог добиться за прошедшие шесть лет в столь неспокойной стране.
