Со своей одарённостью Эдуард мог бы добиться успехов во многих сферах деятельности, но остановился на финансах и, окончив учёбу, пришёл на отцовское предприятие. Какое–то время он занимался там всем — и ничем конкретно, выполняя поручения, требовавшие максимального доверия к исполнителю: организовывал встречи, которые не хотели афишировать, решал вопросы, не подлежавшие разглашению, готовил предварительные договоренности и занимался некоторыми вопросами безопасности семейного бизнеса. Когда же Левандовские выступили соучредителями «Городского коммерческого банка», Николай Александрович откомандировал сына представлять интересы семьи в наблюдательном совете. Вот уже два года именно банк был его основным занятием, хотя при этом Эдуард по–прежнему значился в «Строй–Модерне» помощником генерального директора по финансовым вопросам и так же, как прежде, в отдельных специфических случаях вёл дела отца. Приятный и располагающий в личном общении, вне этой атмосферы Эдуард оказывался совсем иным. Люди, которым приходилось иметь с ним дело, за исключением близких и друзей, боялись его и откровенно не любили. Железная уверенность в себе, самолюбие и властность стали его отличительными чертами. Он никогда не демонстрировал свою исключительность и превосходство напрямую, но отлично знал себе цену и держался так, что и другие были вынуждены признавать её тоже. Кроме того, он жил на широкую ногу, многое мог позволить и слишком сильно отличался от окружающих, чтобы вызывать у них тёплые чувства.
Старшие Левандовские не исключали, что Эдуард способен проявить себя и в политике — определённые задатки у него действительно были, — и постепенно начали приобщать его и к этому виду деятельности. В результате с некоторых пор он стал обычным гостем не только в «Строй–Модерне», но и в муниципалитете. Для большинства сотрудников визиты Эдуарда стали сущим наказанием: обладая отменной реакцией и острым языком, своими замечаниями — иногда уместными, иногда нет — он без усилий загонял в угол почти любого собеседника. К тому же он на собственный лад и с полной убеждённостью судил о том, о чём далеко не всегда имел представление, считал в порядке вещей раздавать указания и требовать их выполнения, даже если они были невыполнимы в принципе. С этим приходилось мириться, поскольку Игорь Левандовский неизменно поддерживал племянника. Складывалось впечатление, что дядя намеренно даёт ему возможность упражняться в командном мастерстве, чем тот сполна пользовался.
В этот раз всё происходило так, как и обычно: Эдуард вошёл в приёмную мэра, поздоровался и спросил, сопровождая вопрос движением руки в сторону кабинета Игоря:
— У себя?..
Секретарь улыбнулась.
— У себя.
Она была одной из немногих здесь, кто общался с Эдуардом непринуждённо, и кому он отвечал тем же. Объяснялась это не столько взаимной симпатией, сколько здравым смыслом: он знал, что Игорь доверяет ей, в силу специфики работы посвящённой во многое, о чём не подозревают остальные. Секретарь, в свою очередь, просто понимала, что повышенная обходительность с ним будет весьма кстати.
Он подошёл к двери, но, прежде чем открыть, решил уточнить:
— А кто у него?
— Пархоменко, дорожная служба. Насчёт ремонта.
— А!.. Хорошо.
Информация удовлетворила Эдуарда, и он решительно шагнул внутрь. Кабинет Игоря был достаточно большой, но обставленный в духе минимализма: не считая пейзажа работы местного художника, статуэтки слона на тумбочке и большого фикуса в углу — ни особого убранства, ни безделушек. Мэр и два представителя городской дорожной службы что–то оживлённо обсуждали. Обменявшись с присутствующими приветствиями и рукопожатиями, Эдуард подсел к ним, но поближе к дяде, и вслушался в разговор. Говорили о состоянии дорог, которые после зимы требовали ремонта. Начальник службы бодро перечислял места, где ремонт уже был выполнен. Игорь Левандовский то и дело останавливал его, что–нибудь уточняя. Пархоменко объяснял, сверяясь со своими записями: там — ямочный ремонт, там — капитальный, а вот здесь достаточно только подлатать тротуар. Мэр спросил про одну из улиц, начальник службы ответил, что там работы были выполнены ещё осенью, но согласился, что за зиму образовалась одна выбоина.
— Да там не одна выбоина! — заметил Эдуард. — Там их полно.
— Да нет! — Пархоменко попробовал возразить, правда, не слишком настойчиво. — Я же говорю, мы недавно ремонтировали. Там не может такого быть.
Эдуард иронично усмехнулся.
— Не может? Я вчера только там проезжал. Вся дорога разбита.
— Нет, ну как?.. — Пархоменко с деланным недоумением пожал плечами.
— Ну так. — Усмешка не сходила с лица Эдуарда. — Поехали со мной: я покажу, где там ещё выбоины, если вы не знаете.
Его собеседник смешался, не находясь, как лучше ответить, любые возможные варианты ответов выглядели неудачно.
— Я знаю, что на том участке не идеально, — наконец, проговорил Пархоменко. — Просто там мы работали, а есть адреса, где мы ещё не приступали.
